Огромного монстра — всеподавляющего могучей серостью жилого дома в стиле сталинского ампира на противоположной стороне улицы Декабристов… то есть, Офицерской, не было вовсе. Вместо него там простирался обширный сквер с тенистыми деревьями. А в глубине его, напротив Новой Голландии, где раньше стоял какой-то нелепый пестрый домик, возвышался громадный белый монумент с золотой фигурой наверху.

— Туда, — сказал Алексей, и они перешли улицу по «зебре».

У входа в парк, рядом с мостом, под стилизованным «под старину» фонарем теперь стоял еще один памятник, на этот раз небольшой. Павел легко узнал, кого он изображает — Александра Блока, устремившего через рябь канала туманный поэтический взор на аптеку, которая работала в этом доме и в Пашином мире.

По самому парку гуляли дамы с колясками, на скамейках чинно восседали парочки и пенсионеры. Полицейский в красной фуражке неторопливо прохаживался по аллеям, к нему иногда подходили туристы, выглядящие точно так же, как и в мире Павла, и о чем-то расспрашивали.

Друзья подошли к большому памятнику и приостановились. Вернее, остановился Паша, а Алексей понимающе посмотрел на него и задержался тоже. Это был высокий круглый монумент из мрамора. Венчала его золотая фигура женщины, держащей в обеих руках большое полотнище с крестами по краям. Ниже была скульптурная композиция из нескольких фигур. Еще ниже — два яруса горельефов.

Павла этот памятник странным образом притягивал, он не мог пройти мимо, не рассмотрев его вблизи. И надо сказать, не только он — многочисленные туристы всех цветов кожи толпились вокруг, жужжа фотоаппаратами и камерами и просто глазея. Пожарский медленно пошел вокруг, рассматривая горельефы. Памятник был огромен, фигур на нижних ярусах оказалось очень много. Некоторые лица он, казалось, узнавал, другие были ему совсем незнакомы.

…Курносый человек в камзоле и треуголке — Павел I, он вспоминал его недавно. Еще царь… да, Александр II, о котором они еще в субботу говорили с Лешей. Дальше — наверное, Александр III, потом должен быть… Нет, потом какие-то военные… это Скобелев, кажется. А вот точно Пржевальский — Павел даже припомнил фотографию, с которой явно лепилось это лицо.

Паша вздрогнул, узнав лицо женщины из сна, которую называли Эллой… Елизаветой Федоровной.

Еще и еще военные, но много и штатских. Бородатый старик в пенсне — Циолковский, а вот Менделеев… Какие-то священники, епископы, и даже, кажется, буддийский лама.

Мальчик поднял глаза ко второму ярусу, почему-то отделенному от первого ободом, резко, почти уродливо черневшем на белизне мрамора. Второй ряд фигур был виден гораздо хуже, однако уж Юрия Гагарина-то он узнал. И Валентину Терешкову рядом с ним, и маршала Жукова. И… это точно была Анна Ахматова, но почему ей на плечо положил руку немолодой человек в современном костюме и с книгой в другой руке? И где же тогда..?

Паша вновь перевел взгляд на нижний ярус и подтвердил свою догадку: снизу через траурную границу к паре на втором ярусе тянул руку офицер с грустным лицом — Николай Гумилев.

Обойдя памятник наполовину, Павел понял, что может точно выяснить, кого изображали статуи — там был стенд, вокруг которого тоже толпились туристы. Подойдя ближе, мальчик увидел, что это список имен. Русский текст был продублирован рядом английским и, по всей видимости, китайским.

«Монументальная композиция «Покров над Империей» установлена в царствование Государя Императора Алексея II Павловича», — написано было сверху.

Из-за голов туристов Паша плохо видел список, выхватывая взглядом лишь отдельные имена: «Яков Кульнев… Александр Горчаков… Фаддей Беллинсгаузен… Николай Миклухо-Маклай… Граф Михаил Лорис-Меликов… Чокан Валиханов… Федор Достоевский… Святитель Николай Японский… Василий Верещагин… Петр Столыпин… Лавр Корнилов… Владимир Каппель… Александр Колчак… Мария Бочкарева… Тамара Черкасская… Осип Мандельштам… Михаил Булгаков… Николай Вавилов… Константин Рокоссовский… Николай Кузнецов… Сергей Королев… Игорь Курчатов… Лев Гумилев… Владимир и Наталья Бехтеревы… Владимир Высоцкий… Юрий Кнорозов… Андрей Тарковский… Святитель Алексий Московский… Александр Солженицын… Владимир Путин… Воин-мученик Евгений Родионов… Арсен Павлов… Магомед Нурбагандов…»

У Павла рябило от имен в глазах. Он оторвал взгляд от мелкого текста и вновь посмотрел в его начало, на строку под названием памятника. «Третий ярус: Святой преподобный Серафим Саровский, Святитель Тихон, Патриарх Московский, Святые Царственные мученики…» — дальше текст закрывали дреды рослого чернокожего туриста.

Пожарский поднял глаза, вспомнив, что фигуры под золотой Богородицей он внимательно не осмотрел. Там действительно были двое священников в облачениях, крестами благословляющих группу людей…

Это были они — Семья из его сна! Отец, мать, четыре дочери и… Леша.

Павел в упор посмотрел на стоящего рядом с ним друга. Тот спокойно принял его взгляд и улыбнулся.

— Пойдем, — сказал он. — Ты уже видел все, что тебе нужно.

— Подожди, — отозвался Паша, — там есть кто-то еще.

Он жестом указал на сторону памятника, обращенную к воротам Новой Голландии, до нее они еще не дошли. На верхнем ярусе, в отдалении от Царской Семьи, благословляемой двумя святыми, действительно была еще одна одинокая мужская фигура. Павлу было очень любопытно взглянуть на нее.