По ее расчетам, тот должен был либо начать защищать любовь к ножам, либо, наоборот, уверять, что его совершенно не интересуют «опасные предметы». Оба варианта означали бы, что слухи о нем верны и что Павел действительно связался с малолетним хулиганом.

Но гость не оправдал ее ожиданий.

— Людмила Алексеевна, вы правильно все говорите, оружие опасно, — сказал он, глядя хозяйке дома в глаза. — Но его ведь можно использовать не только для того, чтобы нападать на беззащитных. Оно нужно еще и чтобы защищать себя и других. Себя и своих близких… и вообще всех, кто бы ни нуждался в защите.

На этот раз его голос звучал не так, как в тех случаях, когда он отбирал у хулигана нож или просил омоновца отпустить их с Павлом. Он звучал совсем обычно, как во время их многочисленных разговоров, пожалуй, даже немного неуверенно.

Но Людмила внезапно изменилась в лице. Она словно бы успокоилась и больше не сверлила гостя своим въедливым «следовательским» взглядом.

— Да, наверное, вы правы, Алексей… — проговорила она задумчиво, не заметив, что обратилась к нему на «вы».

Паша тоже заметил это не сразу — уже потом, когда мальчики прошли в его комнату и он стал показывать гостю коллекцию, ему вдруг вспомнилось, что под конец чаепития родители говорили с Лешей, как со взрослым и притом очень уважаемым человеком. Но подумать о том, как его другу удалось расположить их к себе, Павел не успел — тот взял в руки нож, подаренный Зайчиком, и все посторонние мысли вылетели у хозяина коллекции из головы.

— Хорошая вещь… — заметил Алексей, вертя нож в руках.

— Да, но… это не моя, я ее должен вернуть, — ответил Павел, глядя ему в глаза.

Его гость молча кивнул — и Пожарский шумно выдохнул. А потом взял из ящика большой «Опинель» и изящную американскую фантазию на финку в пластиковых ножнах, и с гордостью продемонстрировал их Леше:

— Вот, глянь лучше, что у меня еще есть — эти дешевле, конечно, но на самом деле ничуть не хуже.

Когда Алексей перед уходом легким поклоном прощался с Пашиными родителями, сам Паша заметил, что мама смотрит на его друга уже гораздо спокойнее и даже, похоже, с невольной симпатией.

Укладываясь спать, младший Пожарский уже не сомневался, что снова увидит Алексея и его родных во сне, и даже с нетерпением ждал этого. Поначалу он, как ему казалось, долго не мог заснуть — перед глазами все время мелькали какие-то расплывчатые яркие пятна, блики света, мешающие отключиться от реальности. А потом эти бесформенные блики словно бы отодвинулись чуть дальше, и мальчик вдруг понял, что это не просто пятна, а огоньки зажженных свечей. Много огоньков, горящих рядом друг с другом, похожих на сбившихся в стайку крошечных птиц…

Паша сделал еще шаг назад и увидел, что все эти свечи воткнуты в высокую круглую подставку и что дальше, вдоль стен, стоят другие такие подставки, над которыми тоже горят «стайки» свечек. Где-то он уже видел нечто похожее… Мальчик огляделся — ну конечно же, он был в какой-то маленькой церкви. Полумрак, который рассеивали только эти многочисленные золотистые огоньки свечей, иконы на стенах, запах ладана, чуть слышный шорох шагов входящих в храм людей… В первый момент, когда мальчик начал осматриваться, их было немного, но потом скрипнула дверь, и в храм потянулась длинная вереница мужчин и женщин. Судя по всему, они шли на службу, которая должна была скоро начаться.

Павел стал вглядываться в лица заполняющих церковь прихожан в поисках Алексея или кого-нибудь из его родных, но поначалу видел лишь незнакомые лица. Видимо, этот сон тоже будет не о Леше, а «на отвлеченную тему», подумалось ему, и он снова завертел головой, пытаясь понять, с какого места ему будет лучше всего видно происходящее. Пожалуй, стоило продвинуться поближе к первым рядам — если он останется здесь, у стены, то вообще почти ничего не увидит.

Мальчик уже начал осторожно пробираться в сторону алтаря среди все пребывающих людей, но внезапно там, впереди, послышалось пение церковного хора — и все вокруг замерли, повернувшись в ту сторону. Паша в первый момент хотел было идти дальше, но внезапно почувствовал, что ему не хочется ни протискиваться вперед, ни высматривать что-то интересное. Хотелось остаться на месте и просто слушать это пение дальше, ни на что не отвлекаясь.

Раньше Паша несколько раз заглядывал в храмы, а после того, как они с Алексеем увидели крестный ход Александра Невского, стал подумывать о том, чтобы побывать на какой-нибудь службе — и вот теперь это его желание исполнилось, пусть и не наяву. Он стоял среди множества людей, слушающих церковный хор и речь священника, не понимал почти ни одного слова — но больше всего на свете хотел и дальше оставаться в этом месте.

Похожее чувство возникло у него тогда, на Невском, когда он решил присоединиться к крестному ходу и не хотел уходить оттуда. Но тогда оно было слабее, тогда Павел отвлекался на всякие посторонние мысли, и ему было интересно, куда зовет его Алексей. А теперь ничто не мешало ему сосредоточиться на пении хора и певучей речи читающего молитвы священника, стать частью собравшихся здесь людей, сродниться с ними, несмотря на то, что все они были незнакомы ему и что он даже толком не видел их лиц.

Ему незачем было рассматривать их — достаточно было просто знать, что они вместе участвуют в чем-то важном. Непривычном, не до конца понятом, но — необходимом.

И он сам не заметил, как начал креститься одновременно со стоящими рядом прихожанами, а потом еще и понимать некоторые слова молитв — сперва немногие, но с каждой минутой их становилось все больше, и общий смысл того, о чем говорил священник и пел хор, делался все более ясным.

Длилась служба, наверное, долго, но Паша совсем утратил чувство времени, и когда хор внезапно смолк и стоявшие рядом с ним люди зашевелились и стали продвигаться куда-то вперед, ему показалось, что все закончилось слишком быстро. Он снова стал осматриваться, пытаясь понять, куда ему идти дальше, и увидел, что прихожане выстраиваются в длинную очередь, начиналась которая где-то ближе к алтарю. На мгновение мальчик забыл, что видит все происходящее во сне, и ему захотелось тоже встать в эту очередь, чтобы снова ощутить единение с остальными людьми, снова делать с ними одно общее дело. Но потом он вспомнил, что находится в какой-то другой эпохе и является в ней невидимым гостем, и решил все-таки более внимательно присмотреться к окружающим его людям.