— Я вернулась из Кастэлмейна на Зевсе. Ведь в военном походе тебе понадобятся сильные кони. Возьми с собой его или Мекку.

— Спасибо, дорогая. Я возьму Мекку, ведь ты любишь Зевса гораздо больше! — Он поцеловал ее в висок и поднялся с постели. — Я должен торопиться, любовь моя!

Сердце Розанны разрывалось от горя, но она слишком любила Роджера, чтобы своими слезами увеличивать его страдания.

— Я знаю, Роджер! — прошептала она. — Да хранят тебя Господь Бог и моя любовь!

Король Эдуард и его брат Ричард выступили со своими войсками из Йорка. Они выиграли первое сражение в Стэм-форде. Граф Нортумберленд отказался поддержать своего брата Уорика, другие же сторонники Делателя королей, поддавшись панике, дезертировали с поля боя. На многих убитых и раненых были надеты камзолы с гербом герцога Кларенса. Среди пленных оказался доверенный слуга Джорджа, обыскав которого, люди короля обнаружили у него письма Кларенса, неоспоримо уличавшие того в измене королю и притязаниях на трон.

Уорик и его союзники бежали на юг Англии, надеясь пересечь пролив и обрести убежище во Франции. Эдуард, Ричард и Рэвенспер гнались за ними по пятам.

Прибыв на побережье, Уорик обнаружил, что Энтони Вудвилл, новый лорд Риверс, захватил половину его кораблей. Приказ короля не оказывать никакой помощи Уорику уже достиг Кале, и во французском порту графа с нетерпением поджидали люди Эдуарда. Уорику и Джорджу пришлось долго плыть вдоль берега Франции, прежде чем они смогли высадиться в безлюдном, безопасном для них месте.

Роджер вернулся в Рэвенспер в середине мая. В течение следующих двух месяцев он только и делал, что портил и баловал Розанну, выполняя малейшие ее капризы. В один из солнечных, жарких дней конца июля у нее начались роды. Роджер не отходил от нее ни на шаг. Он массировал ей спину, натирал уксусом виски и запястья, держал ее ладони в своих, когда боль становилась нестерпимой. Но наконец Розанна взмолилась:

— Ради Бога, Роджер, оставь меня! Уйди в самый отдаленный уголок парка, чтобы не слышать моих воплей, потому что я вот-вот начну кричать! Мне пришлось до крови искусать себе губы, чтобы сдержать крики. Я не хотела расстраивать тебя, дорогой. Но больше я не в силах терпеть. Иди же!

Роджер удалился в парк и сел на скамью в беседке, обхватив голову руками. Через два часа к нему присоединился Тристан. У того хватило здравого смысла прихватить с собой бутылку вина. Еще через четыре часа братьев разыскал мистер Бурк. Он принес еще две бутылки, не забыв захватить и кубки. Они пили, не пьянея, и считали часы и минуты. К тому моменту, когда им сообщили о благополучном разрешении Розанны младенцем мужского пола, все трое уже не находили себе места от волнения. Они побрели к замку на негнущихся ногах.

— Счастливчик! — вздохнул Тристан. — У тебя сын!

— Но ведь и тебе никто не запрещает попытаться еще раз! — поддел его Роджер. Он зашел в спальню и, отперев сундук, достал оттуда обитую бархатом коробочку. Затем все трое направились в покои роженицы.

Розанна была бледна, как снег, но глаза ее лучились счастьем. Она прижимала к своей груди крошечное существо, завернутое в белоснежные пеленки.

Кейт Кендалл с улыбкой сказала Тристану и мистеру Бурку:

— Нам следует оставить их одних, вы согласны?

Выйдя из комнаты, мистер Бурк с чувством произнес:

— Вы просто молодчина, Кейт! Я всегда знал, что вы — женщина редких качеств!

Кейт зарделась от похвалы и бросила на управляющего взгляд, исполненный признательности.

Роджер, присев на корточки у кровати, с любовью и нежностью смотрел то на жену, то на новорожденного сына.

— Я хотела бы назвать его в честь обоих своих отцов Эдуардом Невиллом, — сказала Розанна.

— Я согласен! — кивнул Роджер. — А для нас с тобой он будет просто Недом.

Роджер опустил руку в карман и, вынув оттуда коробочку, обтянутую бархатом, вложил ее в ладонь Розанны.

— Что это?

Ее руки были еще слишком слабы после перенесенных мучений, и Роджеру пришлось самому раскрыть коробку. Взору Розанны представилось изумительное ожерелье из бриллиантов и рубинов с огромной жемчужиной посередине. Серьги, лежавшие на атласной подушечке рядом с ожерельем, представляли собой две одинаковые жемчужины продолговатой формы.