Я изо всех сил пыталась не запутаться. В памяти всплыло воспоминание про Мэри с лошадьми — она была дочерью бабули, а Зиновий — сыном бабули. А мой крестный отец — брат жены Зиновия. Все остальное у меня полностью перемешалось, с таким же успехом я могла бы смотреть австралийский сериал обрывками. При этом мне показалось, что дядя вовсе не прояснил роль тетки Изы в условиях завещания.

Дядя, кажется, пришел к такому же выводу, так как с радостью ухватился за эту тему. Вино в его бокале подходило к концу.

— А вообще-то Мэри уехала из-за супружеских разногласий... Да там ещё много было всяких разных неприятностей. Иза лично настаивала, чтобы отец.., то есть тесть.., то есть твой дед, ну, двоюродный.., отметил в завещании характеры и поведение, так как надеялась, что Стефан угомонится, а было известно, что твои родители.., я очень извиняюсь, моя девочка.., люди непрактичные... Твоя мать было жутко упрямой.

Да и ты тоже.., как бы сказать.., слегка неуправляема. Слишком много легкомыслия, слишком.

И эти разводы... Была идея попросту переженить детей, Стефана и тебя, но это показалось ненадежным. Так что твой двоюродный дед приписал в завещании, что все решит его жена, то есть твоя двоюродная бабушка. Иза, естественно, на стороне Стефана, она хотела бы, чтобы все семейное состояние досталось ему, особенно после анонимных писем...

— А много было этих писем?

— Три или четыре. А там в бутылке ничего не осталось?

Я принесла дяде бутылку, полную ещё на четверть, по дороге приводя в порядок кавардак в голове. Дедушка приходится дяде Игнатию тестем, значит, бабушка — тещей. А тетка Ольга, выходит, — её дочь. Как-то она не в неё уродилась, не слишком похожа. И ничего странного, что тетка Иза занимается подстрекательством: если не я, то все получит её Стефан. Да что там я, несчастье падет на моих детей, вот что главное.

— Так вот, хорошо еще, что ты не ударилась в крайности, — снова заговорил дядюшка Игнатий. — Сама зарабатываешь, и не с каким-то там авантюристом... Потому что папа наш это категорически исключал, налюбовавшись на мужей Изы и Мэри. Иза ещё надеялась, а тут — бах! — ты его убила...

Пожалуй, напрасно я принесла ему эту бутылку. Надо было сказать, что она уже пустая.

— Дядя, но ведь я его не убивала!

— Нет? Жаль. А Изу?

— Изу тоже не убивала, — терпеливо, сказала я. — Она жива и здорова, спит наверху.

— Больше всех интригует. Анонимные письма она сто раз читала... Ведь там было написано... ну.., между строк.., что тебе нельзя давать деньги, потому что ты их разбазаришь. Беспечная.., ты, то есть. И ещё наркотики. Но ведь ты не похожа на наркоманку?

Я заверила его, что совсем не похожа.

— Ты вроде как должна быть похожа на Стефана, но он-то на бля.., ну.., на куртизанок все деньги спускает. А ты нет?

На куртизанок... Езус-Мария!

— Нет, я не спускаю на куртизанок. Ни в коем случае.

— Ну и ещё азарт. Иза играет в азартные игры, но это деньги Филиппа, пусть он и беспокоится. Только не лошади! — грозно предупредил он вдруг. — Лошади — это совсем другое дело.

Казино, рулетка, покер... А ты не играешь?

Я совсем неплохо умела играть в покер, рулетка тоже не была мне чужда, но я решила, что похваляться этим сейчас не время. Играла я крайне редко, но исключительно из-за нехватки времени, сами по себе эти развлечения вовсе не казались мне предосудительными. Безнадежно азартным игроком я не была и умела держать себя в руках. Искрой пролетело в голове воспоминание о том, что за семь лет связи с Домиником мои пристрастия и умения ни разу не проявились. Еще одно подтверждение авторства анонимных писем...

Но обдумать все это лучше позднее, так как дядюшка Игнатий начинал превращаться в проблему. Он вылил в свой бокал последние капли вина, безошибочно попав куда надо, но на большее его не хватило. Однако я продолжала надеяться, что он ещё что-нибудь скажет.

— Ольга ей завидует... — грустно признался дядя, — она никогда не могла иметь детей... Мы хотели... У неё была операция...

Я искренне и честно выразила ему свое сочувствие. И подумать только, что тетка Иза когда-то казалась мне более симпатичной, чем тетка Ольга!

Дядя проявил последний проблеск оживления:

— А твои дети.., они.., это.., порядочные?

Ответа, думаю, он уже и сам не ждал, поэтому я вполне могла бы сообщить ему, что взрастила в своем доме чудовищ, дегенератов и дебилов, что, впрочем, не соответствовало истине.

Дядюшка аккуратно поставил пустую рюмку, после чего свалился на тахту и блаженно захрапел. Некоторое время я сидела, задумчиво глядя на него и размышляя, сколько же он весит. Нет, перенести в гостиную сто двадцать кило живого веса мне не удастся.