Перед тем, как приступить к трапезе, я достал свой «зубной веник». Для меня было большим удивлением, что Тимофей имеет почти такой же. Сотник утверждает, что это полезное изобретение ввели в оборот еще при его деде.

Хотя чему тут удивляться? Московиты со своими банями как по мне, гораздо чистоплотнее моих соотечественников…

Быстро почистив зубы перед едой, я перекусил вяленой рыбой и ломтем свежего монастырского хлеба, увесистого, очень сытного и крайне приятного на вкус. Не подкачала и мелкая рыбку, название которой я не знаю, но которой нас также потчевали в монастыре, а после дали в дорогу. Сочетание беспроигрышное! Хоть прием пищи был и не столь обилен, как хотелось бы… Зато быстрее освободились и начали собираться в путь.

— Себастьян, сегодня мы свернем со старого пути.Дорога выйдет чуть более длинной, но зато более безопасной.

Заканчивая седлать Стрекозу, я озадаченно уточнил:

— Есть какая-то веская причина?

— В монастыре сказали, что с развилки, до которой нам всего ничего осталось, нужно будет взять севернее. Вроде как там отряды лисовчиков встречаются не так часто, чем на нашем старом пути. Ну и потом, в лесах сейчас шибко тати шалят.

Ну, уж в этом-то я мог убедиться самостоятельно — путь в монастырь по количеству случайный схваток стал самым опасным в моей жизни! Одно слово — Смута…

— Хорошо. Ты знаешь новую дорогу?

— Нет, но мне ее неплохо объяснили, проедем. Если что, спросим у местных жителей.

— А не думаешь ли ты, что двигаться на открытой местности будет все же более опасно? — я ненароком коснулся именно той седельной сумки, где спрятана татарская мисюрка и подаренная князем броня.

Сотник, однако, только хохотнул:

— Себастьян, ну ты словно вчера у нас очутился. Сейчас везде есть шанс встретиться с ворогами. Но подумай сам — у нас заводных кобыл много, а открытая местность позволит заранее увидеть врага. В лесах же ты сам видел — засаду подготовить проще простого… Ну и вспомни убитых нами лисовчиков — если товарищи их были рядом и уже нашли мертвых, то вероятность встречи с ними у нас весьма высока…

Мне осталось только кивнуть товарищу, признавая его правоту. А уже спустя всего несколько мгновений мы оказались в седлах — и тронулись в путь.

…Поднявшееся высоко в небо солнце греет заметно сильнее — я бы даже сказал, вовсю печет! Н-да, а ведь в чем-то наша прежняя дорога была приятнее — по крайней мере, под сенью деревьев было куда прохладнее.

Немного подумав, я достал из седельной сумки старый, сильно выцветший синий платок и повязал его на голове, словив при этом удивленный взгляд Тимофея. Ну конечно, у московита появились вопросы — у них ведь платки есть одеяние женщин, но ни в коем случае не мужчин! Пришлось отвечать на невысказанный другом вопрос:

— Отличный способ укрыться от палящих лучей солнца, друг мой. Корсары моей второй Родины через одного покрывают голову на такой же манер, что и я.

— Корсары?

— Каперы.

По взгляду стрельца стало понятно, что в Московии никто не слышал ни о каких морских разбойниках — в том числе и поступивших на королевскую службу.

— Это морские разбойники, имеющие официальную бумагу от короля, к которому подрядились на службу. Подобные ловцы удачи получают официальное разрешение короны на грабеж торговых и военных судов, принадлежащих флоту вражеской державы.

Орлов аж присвистнул:

— Узаконенный грабеж? Лихо!

— Я тебе больше скажу, друг мой, если таких разбойников поймает корабль другой державы, то каперы считаются военнопленными! Со всеми вытекающими привилегиями честных солдат и матросов, коим положено сохранить жизнь и худо-бедно кормить... Впрочем, капитаны, взявшие в плен корсаров противоборствующей державы, на самом деле редко признают за ними право на жизнь. В большинстве случаев их ждет судьба прочих морских разбойников — пиратов — коих казнят без всякой жалости.

Сотник призадумался, после чего с усмешкой выдал:

— Ну, знать наши корсары — это вольные казаки с Дона. Они каждое лето на стругах в море выходят, да татарву с туретчиной грабят! Причем не только на суда нападают, но и города штурмом берут, освобождая при том христианских пленников… А еще раньше, я слыхал, такими вот «пиратами» были новгородские ушкуйники, что на Вятке свое княжество заложили! Ну, может, не княжества, но города у них свои были, независимые ни от Москвы, ни от Новгорода… Так вот, по Волге ушкуйники ходили, и татар крепко били да грабили — даже стольный град их, Сарай брали! Потом же, как великий князь Иван Третий крепости их взял, а самих ушкуйников разогнал, уцелевшие отправились вниз по Волге и влились в ряды волжских да донских казаков. А последние с тех самых пор и начали ходить по морю с разбоем на поганых — кто на туретчину, а кто и в персидские земли…

Я покачал головой:

— Ну, выходит, и у Московского царя есть свои каперы!

Тимофей согласно кивнул — а после с какой-то потаенной горечь отметил:

— А я вот моря и не видывал никогда…

Услышав в его голосе тоску, я поспешил подбодрить товарища, не удержавшись от шутки:

— Ничего, еще увидишь! Вон, закончим бить ляхов да воров, и ты оставишь ты службу царскую, подашься в казаки. А там хоть на туретчину морем, хоть на персов!

Стрелец рассмеялся, оценив шутку — и тоску его как рукой сняло: