Я задал вопрос, которым задавался еще в самом начала нашего пути, но который пришелся к месту только сейчас… А стрелец уверенно кивнув в ответ, твердо ответил:

— Я верю в это. Наш князь в это верит. Поверит и вся рать! И тогда, вступая в бой с литовцами и ляхами, никто не станет вспоминать о предавших нас наемниках или о плохом царе, за которого и кровь проливать нет нужды. Нет, все будут помнить лишь о благословении отмеченного Богом старца — а значит, и Божьем благословении!

Что-то такое я предполагал... Тем более, что это благословение не просто поднимет боевой дух войска Скопина-Шуйского, но и привлечет на нашу сторону сомневающихся. Народ Московии очень религиозен, а значит , и слух о том, что солдат молодого и удачливого князя-воеводы благословил на бой с захватчиками прозорливый старец, станет решающим для колеблющихся.

Тех, кого не убедили воззвания игумена осажденной Троице-Сергеевой лавры…

Нам осталось лишь передать благословение, крест и просфору князю. Как говорят местные — дело осталось за малым…

Мы отъехали от оставшегося за спиной поселения уже версты за три. Возделываемые поля кончились, сменившись не очень густым перелеском и кустарником, подступающим к самой дороге.

— Хорошо хоть, в тенек въехали. А то совсем дышать нечем было…

Сотник обтер рукавом рубахи взопревший лоб.

— Подписываюсь под каждым твоим словом, друг мой! Тень в такую жару — великое благо. Сам я давно уже скучаю по настоящему лесу, где даже сейчас было бы прохладно…

Неожиданно чувствительная Стрекоза вдруг привстала на дыбы и призывно заржала. Мгновенно посерьезневший Тимофей, бросив на мою кобылу мимолетный, настороженный взгляд, потянулся к луку, покоящемуся в саадаке. А я привычно схватился за рукояти пистолей, заранее заведенных и покоящихся до поры в кобурах — уже заметив шагах в тридцати впереди, между кустарником, какое-то движение…

Выстрел!

Седое пороховое облако окутало место, где я только что наблюдал движение — а мушкетная пуля свистнула рядом со стрельцом. В ответ последний выпустил уже наложенную на тетиву стрелу, после чего резко рванул поводья влево, разворачивая коня:

— Засада!!! Уходим!!!

Повинуясь команде сотника, я также принялся разворачивать Стрекозу — но прежде разрядил в сторону прилегающих к дороге кустов оба пистоля. Я вновь успел заметить движение неизвестных врагов — и, кажется, после второго выстрела кто-то даже вскрикнул! Ну, а кроме того, теперь и нас с Орлом окутала пороховая дымка, мешающая неприятелю целиться...

— Быстрее, немец, быстрее! В засаде нас порешают!!!

Подгоняя меня, из кустарника по левую сторону дороги прогремел еще один вражий выстрел. Пуля вжикнула рядом с плечом, а впереди послышались яростные крики атакующих…

— Н-н-н-о-о-о!

Развернув коней, мы со стрельцом поскакали назад — причем Тимофей, отпустив поводья и развернувшись в седле, отправил назад стрелу, продемонстрировав мне технику «скифского выстрела» воочию. Я только и успел подивиться его сноровке наездника, как сзади кто-то протяжно вскрикнул — и лицо моего спутника исказилось радостной и свирепой гримасой.

Значит, достал…

— Шайсе!!!

На дорогу впереди нас начали выбегать черкасы; воровские казаки держат в руках колья с небольшими листовидными наконечниками. По всей видимости, до того они выжидали на заметном удалении от дороги, чтобы кони не почуяли… Умно.

— Прорвемся!!!

Это кричит сотник, очередной стрелой сбивший наземь бегущего впереди черкаса. Я же, осадив Стрекозу, выхватил оставшиеся два пистоля из кобур — и поочередно разрядил их в воров, расчищая нам путь! Орел, в свою очередь, отправил лук в саадак и вырвался вперед, выхватив из ножен саблю. На моих глазах он доскакал до первого из разбойников — и уже знакомым мне размашистым ударом клинка отклонил вражеский выпад, после чего встречным движением вонзил острие елмани в грудь ворога.

Еще один готов!

К стрельцу подскочил последний казак — и вонзил стальной наконечник в грудь Уголька! Конь отчаянно заржал, поднимаясь на дыбы и сбрасывая седока… Но черкас даже не успел освободить копья из тела лошади, как на него уже налетел я — и тяжелый палаш обрушился на бритую голову противника!

— Вставай, Тимофей, вставай!

Стрельца, слава Богу, не придавило павшей лошадью — успел «внук» боярский (как иногда я про себя величаю) освободить ноги из стремян и сноровисто откатиться в сторону. Но на дорогу вслед за побитой голытьбой уже выскочил всадник в дорогом шляхетском кафтане!

Вновь лисовчики…

Я встретил литовца прямым уколом в грудь, но неожиданно нарвался на грамотную защиту: палаш умело отбили в сторону секущим ударом по клинку! И вражеская сабля, описав стремительную дугу над головой врага, тут же полетела в сторону моего плеча…

Выстрел!

Тяжелая пуля пистоля ударила в голову лисовчика; до меня долетели отдельные капли крови, брызнувшие во все стороны — а враг буквально вылетел из седла. Ошарашенно оглянувшись, я увидел замершего на дороге Тимофея. Я успел благодарно кивнуть сотнику — но тут от засады, в которую мы едва не въехали и в которой едва не сгинули, послышался дробный перестук копыт.