– Зачем такая волна? Разве это были не вы?
– удивился проводник. На всякий случай он поднялся - чтоб не получить зуботычину от разгневанного пассажира.

– Сколько их было?
– продолжал допытываться старший груза.

– Трое.

– Какие они собой?

– Такие же, как и вы. Амбального вида, с бритыми затылками. И такая же у них серая пятнистая униформа. Да и все вы на одно лицо - кровь с коньяком. Думал, что вы в Череповце...

– Я тебе, гад, подумаю! Кто поздно вечером впустил продавщицу? Разве не ты?

– Какую продавщицу?

– Из вагона-ресторана.

– Ресторан закрывается в восемь.

– Тогда откуда же эта баба в белой тужурке с бляхой?
– Ты не шуми, у них в бригаде ни одной бабы...

Но как бы там ни было, груз исчез.

– Какая же паскуда на бумагу позарилась?
– спрашивали друг друга, опоенные снотворным пивом.

Незадачливым сопровождающим ничего не оставалось, как с полдороги вернуться в Питер.

В Архангельск на аукцион приехал Ефим Львович Башин. Он удивился, что на вокзале его никто но встретил. Пришлось оба тяжелых, как набитых свинцом чемодана сдавать в камеру хранения и пешочком с саквояжем в руке направиться в гостиницу "Север", некогда украшавшую проспект Павлина Виноградова.

Он шел и по-старчески хитро улыбался: ему был обещан гонорар. Конечно, Александр Гордеевич обещал заплатить скромненько - он уже заплатил за досрочное освобождение. А вот Алексей Алексеевич Стариков, бывший директор Поморского деревообрабатывающего, якобы пострадавший за "художества" своего главбуха / его только сняли с директорства, но оставили на комбинате инженером по технике безопасности/, - вот бывший директор неожиданно появился в Питере, перед самой отправкой Ефима Львовича в Архангельск. Он вручил бывшему главбуху тысячу долларов лишь за то, что тот скажет, кто и где перевозит главный груз.

Ефим Львович, зная могущество директора, доложил ему, как докладывал много лет подряд, правдиво и точно.

В гостинице на Ефима Львовича была бронь. Номер кто-то уже оплатил. Он подал администратору новенький, ещё липкий от типографской краски синий паспорт, на обложке которого красовалась глядевшая налево и направо хищная птица. Паспорт ему выдали два дня назад в тот же день, как он сфотографировался.

А в Питере неудачных сопровождающих встречал целый кортеж иномарок.

– Что за честь?
– спросил старший сопровождающий.

– К Банкиру.

– Гневается?

– Еще бы!
– Купим ему бумагу. Ну, опоздаем суток на трое...

Опаздывать им больше не пришлось. Их доставили в Парголово в питерскую резиденцию лесопромышленника Тюлева. И Банкир, разгневанный до крайности, такого взбешенного его ещё не видели, - задавал вопросы, как стрелял в упор:

– Кому передали коробки? Ах, не знаете! Спали! Не помните? Вспомните! Все вспомните!

Раздетых догола и привязанных проволокой к столам, он их лично пытал, вдавливая в спины раскаленный утюг.

В подвале, где допрашивали несчастных, висел, как смог, горький дым от горевшей человечины. Удушливый запах туманил мозги, вызывал блевотину, вызывал у всех, кто был в подвале, но только не у Банкира.

– Кому передали коробки? Кому?

Не сказали, не признались. Так и умерли привязанными и обезображенными раскаленным утюгом.

Пока "шестерки" рубили на мелкие куски ещё теплые трупы - чтоб легче их было кидать в котел водяного отопления, Александр Гордеевич стоял под душем, из-под, ногтей пилочкой выковыривал кровь, руки его дрожали. Домой он вернулся нервозный, смывал и все никак не мог смыть омерзительный запах горелого мяса.

Ядвига Станиславовна, взявшая недельный отпуск в мэрии и согласившаяся сопровождать своего любимого Сашу в Архангельск, подавая полотенце, спросила:

– Что с тобой? Никак дрался?

– Хуже! Деньги слиняли. Четыре миллиона!

– Не может быть!
– ужаснулась подруга.
– Ты говорил, что их повезет обласканный тобой какой-то зэк. Я же предупреждала: зекам нельзя доверять... Да ещё такую сумму!

– Деньги-то не мои!
– стонал Александр Гордеевич.
– Деньги-то общаковские! А говорил я только тебе... Тебя проверял...

– Ну и как?
– грустно, сожалея о случившемся, спросила Ядвига Станиславовна.

– Извини.
– Он влажной горячей рукой притянул к себе женщину. Прости, - повторил.
– Нередко красивые женщины бывают шпионками.

– Помню. Читала. Была такая. Мата Хари... А деньги найти надо. До аукциона ещё полная неделя.

– Где? Где эти проклятые коробки?

– Надо искать... Говорят, что с коробками всегда попадаются, сказала, словно обронила.
– Когда-то в Думе попались мальчики Чубайса.