— Не ошибаетесь, — усмехнулся Быстрый Бен. — Мне понравилась ваша хитроумная уловка. На ошейнике вы поместили еще одно заклинание, повелевающее убить всякого, кто освободит демона. На вас, надо думать, оно не распространяется.

— У меня нет обыкновения освобождать своих пленников, — сказал Бошелен.

— И вы никогда не делаете исключений?

— Любые исключения губительны для магических заклинаний и ослабляют их. Мне это ни к чему.

— Бедные демоны!

— Я не испытываю сочувствия к орудиям, которыми пользуюсь, — усмехнулся некромант. — Вы же не станете оплакивать кинжал, если он вдруг сломается, вонзенный в чью-то спину.

— Все зависит от того, убил ли он моего противника или только разъярил его до потери рассудка.

— В таком случае как бы вам не пришлось оплакивать собственную участь.

— Я пошутил, господин Бошелен.

Некромант слегка повел бровью.

Воцарилась неловкая пауза, нарушенная возвращением Эмансипора с подносом. На подносе стояли запыленная бутылка и два хрустальных бокала.

— Что ж ты не принес бокал и для себя тоже? — спросил Бошелен. — Как ты успел убедиться, я всегда отношусь к слугам благожелательно.

— Благодарю вас, хозяин. Я уже глотнул внизу.

— А почему там?

— Хотел убедиться, что у вина подходящий… букет, как вы изволили выразиться.

— Убедился?

— Не уверен, что я правильно понимаю, что означает «букет» применительно к вину.

— Вот как? Надо будет восполнить этот пробел в твоем образовании. Хороший слуга обязан знать подобные вещи. В данном случае имеется в виду многообразие оттенков вкуса того или иного напитка. Букет — противоположность всему пресному, вроде воды или скверного эля. Недаром про плохой эль говорят, что он отдает деревом. Букет, друг мой, рождает воспоминания о чем-то душистом, благоуханном, вроде цветков нарцисса или наперстянки.

— Но ведь упомянутые вами цветы ядовиты, — заметил Быстрый Бен, ощутив легкую тревогу.

— Однако при этом красивы и обладают приятным запахом. Вы согласны? Вряд ли кто-то из нас склонен поедать цветы. Я назвал два этих растения для примера, чтобы Эмансипору было легче понять смысл слова «букет».

— Ясно, — стараясь не выдать своей настороженности, улыбнулся гость.

— Прежде чем ты наполнишь наши бокалы, хочу спросить тебя, любезный Риз: какой привкус остался у тебя во рту, когда ты попробовал вино? Горьковатый или сладкий?

— Э-э-м, вино было довольно густым, господин. А на вкус как железо.

Бошелен встал и протянул руку к бутылке. Он поднес ее к глазам, затем принюхался:

— Ну ты и дурень, Эмансипор! Это же кровь из коллекции Корбала Броша. Я велел тебе смотреть не на той полке, где ты шарил, а на противоположной. Верни бутылку в погреб.

Морщинистое лицо побледнело, словно лист пергамента.

— Вы сказали… кровь? Чья?

— А какая разница? Не все ли тебе равно?

Эмансипор ошалело глазел на хозяина.

— Судя по виду вашего слуги, господин Бошелен, ему не все равно, — заметил Быстрый Бен.

Ворона захлопала крыльями и несколько раз каркнула.

У бедного старика подкашивались ноги. Поднос закачался. Бокалы жалобно зазвенели. Нахмурившись, Бошелен вновь забрал у Риза бутылку и еще раз понюхал содержимое.

— Я не слишком разбираюсь в таких тонкостях, — пробормотал он, возвращая злополучную бутылку на поднос, — но мне кажется, что здесь кровь девственницы.

— Как вы это определили? — снедаемый любопытством, поинтересовался Быстрый Бен.

— Весьма просто. Запах совсем пресный. Никакого букета.

«Худ вас побери с вашими замыслами!»

Скрючившись, Паран сидел на одной из нижних скамеек в Главном зале Невольничьей крепости. Пахло пылью. За окнами наступила ночь. Факелы теперь давали больше дыма, чем света. Пол в зале был поднят, обнажая подземелье и ряды пропыленных остроносых челнов. Баргасты торжественно вынесли оттуда все спеленатые трупы, но для Парана эти лодки почему-то значили намного больше костей, обернутых в полуистлевшие тряпки. Древние суда как будто таили в себе некие истины, способные перевернуть всю его жизнь, если только он сумеет их понять.

Вспышки боли в животе стали слабее. Парану думалось, что теперь он разгадал причину своего недуга. Он никогда не стремился к власти и не совал нос в магию, однако жизнь сталкивала его и с тем, и с другим. К счастью, она не вложила в его руки меча, подобного Драгнипуру, дабы разить врагов повсюду, прислушиваясь лишь к холодному голосу справедливости. И все же он ощущал некую магическую силу. Это она сделала его восприимчивым к невидимым потокам, дала знания о взаимосвязи всего, что есть в живой и неживой природе. Он, Ганос Паран, ненавидевший власть, вдруг оказался арбитром. Укротителем силы, которая устанавливала правила для игроков, привыкших делать все, что им заблагорассудится, и не допускавших никаких покушений на собственную свободу.