Итак, Парану предстояло стать живой точкой опоры. Роль эта требовала безраздельной веры в свои силы и возможности.

«Боги, вы что, решили посмеяться надо мной? Когда во мне был хотя бы проблеск безраздельной веры? Едва ли не с детства каждая моя мысль была пронизана неуверенностью. Я сомневался буквально во всем. Стоило мне поставить перед собой цель, как я тут же начинал расшатывать ее основы, выискивая недостатки. Многих движет вперед честолюбие, однако я напрочь лишен амбициозных замыслов. Я похож на дерево, вырывающее собственные корни… Неужели у вас не нашлось другой кандидатуры?»

Послышавшийся шорох оборвал размышления капитана. Прищурившись, он заметил в сумраке фигуру баргаста в кольчуге из потускневших монет. Кочевник сидел на корточках между древними лодками.

— Решил еще раз навестить свои святыни? — крикнул ему Паран.

Воин встал. Лицо его было знакомо капитану.

— Если не ошибаюсь, ты — Кафал, брат Хетаны?

— А ты — малазанский капитан?

— У меня есть имя. Меня зовут Ганос Паран.

— Тебя называют «дарующим благословение».

Паран поморщился:

— Этот титул больше подошел бы Итковиану, несокрушимому щиту «Серых мечей».

— А вот и нет, малазанец, — замотал головой Кафал. — Итковиан всего лишь «несущий тяготы». А «дарующий благословение» — это ты.

— По-твоему, если кто и способен облегчить ношу Итковиана, так это… я? Думаешь, мне достаточно всего лишь… благословить его?

«Оказывается, моя роль серьезнее, чем я думал. Я наделен не только властью арбитра, но и способностью благословлять других. Ну не насмешка ли?»

— Я такого не говорил, — огрызнулся Кафал, сверкнув глазами. — Нельзя благословить того, кто не верит в твое право это сделать.

— Точно подмечено. По-моему, такова печальная участь большинства жрецов.

Баргаст сверкнул зубами. Его улыбка показалась Парану зловещей.

«Не нравятся мне все эти разговоры о благословении. Впрочем, как еще должен вести себя Управитель Колоды Драконов? Одних карать, других благословлять. Совсем как государственный судья, выносящий приговоры. Только у моих суждений совсем иная подоплека, никак не связанная с имперскими законами… Есть над чем поломать голову, Ганос».

— Знаешь, Кафал, вот сижу я тут, смотрю на эти полусгнившие челны и никак не могу отделаться от мысли, что в них скрыта какая-то тайна.

Кафал хмыкнул.

— Если я сочту твое хмыканье подтверждением, то ошибусь?

— Нет.

Паран улыбнулся. За эти недели он успел узнать, что баргасты избегали говорить «да», чего бы это ни касалось. Добиться от них утвердительного ответа можно было только окольными способами.

— Может, я тебе здесь мешаю? — спросил он баргаста. — Желаешь, чтобы я ушел?

— Нет. Только трусы оберегают свои секреты. Если хочешь, спускайся сюда. Одну тайну я тебе открою.

Паран поблагодарил за предложение и медленно встал. Взяв фонарь, капитан зажег его и прошел к краю ямы. Затем так же осторожно, чтобы не потревожить успокоившиеся внутренности, он спустился вниз, очутившись рядом с Кафалом.

Баргаст провел правой рукой по резному носу челна. Паран присмотрелся к рисункам и письменам:

— Картины морских сражений. Искусно вырезаны.

— Я позвал тебя не картинки разглядывать, — буркнул Кафал. — Те, кто строил суда, были очень искусны в своем ремесле. Они сумели так подогнать отдельные куски друг к другу, что лодка кажется выдолбленной из цельного ствола. Ну как, Ганос Паран, можешь разглядеть следы сочленений?

Капитан склонился над лодкой.

— С трудом, — признался он. — И то лишь по отломившимся кусочкам резной панели. Вот здесь, например.

— Верно. А теперь я покажу тебе то, что обещал.

Кафал отстегнул охотничий нож с широким лезвием. Он осторожно подсунул его конец под нижнюю кромку накладной панели и слегка качнул ее взад-вперед. Панель отскочила и упала. Под нею скрывалось продолговатое углубление. Убрав нож на место, Кафал сунул руку в полость и достал оттуда… меч.

Узкое, с голубоватой кромкой лезвие меча не было обоюдоострым. Свет факелов переливался на его поверхности, отчего она казалась мокрой.

«По длине почти как шпага», — пришло на ум Парану.

Рукоятка была плотно обмотана звериными жилами и окружена черной восьмигранной гардой. Трудно сказать, сколько веков оружие пролежало в этом хранилище без смазки и ножен, однако время не оставило на нем ни единого следа.

— В мече сокрыта магия? — спросил Паран.

— Нет, — ответил Кафал, обхватывая рукоятку обеими руками. — В те давние времена наш народ умел идеальным образом сочетать терпение и мастерство. Оружие, которое мы тогда ковали, не знало равных себе. Да и сейчас ничего подобного не найти.