Вечером в гости пришёл Георгий Мейрер. Он руководил всеми работами по организации флотилии. За полгода войны он возмужал и обрёл уверенность в себе, но Роман видел, что Георгий по-прежнему завидует ему. Да, сейчас у мичмана Мейрера была ответственная должность — куда более значительная, чем первый помощник капитана на лайнере «Витязь», однако Горецкий всё равно оказался впереди. У него появилась красивая и умная женщина — дочь знаменитого пароходчика, и через три месяца родится ребёнок. Разумеется, полная правда Георгию была неизвестна. А Катя очень похорошела, и её маленький живот почему-то всегда вызывал невольные улыбки офицеров.

В одиннадцатом часу Роман попрощался с Георгием, уложил Катю спать и закрылся у себя в комнате. Вынул из-за книг припрятанную бутылку мартеля и налил на два пальца в стакан для карандашей — рюмок не имелось. Роман с трепетом сердца чувствовал, как его судьба мощно идёт на взлёт. У него уже, в общем, всё есть, он всё себе подготовил: молодую жену, капитал, карьеру, положение в обществе. Осталось только протянуть руку и взять.

Утром он поехал в Нижнюю Курью, в затон.

К Нерехтину Роман испытывал снисходительную симпатию, будто к доброму дворовому псу. Диодорыч — настоящий речной капитан, простой и крепкий. Такому можно доверять, он без подвоха, не подведёт, потому что у него нет стремления к мечте: он человек приземлённый. Всю жизнь дружил с магнатом Якутовым, а что в итоге? Владеет одним-единственным буксиром, на котором сам же и работает капитаном. Проворонил свою судьбу.

День был воскресный, и Нерехтина Роман застал на даче.

— Иван Диодорович, — сказал он, — у меня к вам предложение. С началом навигации мне нужно сходить на промысел Арлана, вывезти грузы. Знаю, что вы бывали на Арлане. Хочу зафрахтовать вас с пароходом и командой.

— На промысле — большевики, — возразил Нерехтин.

— Весной начнётся наступление. Уверен, большевиков выбьют. Кроме того, нас будет охранять бронепароход с британской командой.

— Так на нём бы и вывезли, чего пожелаете…

— Это же военный корабль. Он уйдёт дальше вместе с флотилией.

Иван Диодорович размышлял.

— Фрахт выгодный, — неохотно согласился он, — да и жить нам не на что… Только вот от промысла этого одни беды мне. Предчувствие нехорошее.

— Не поддавайтесь суеверию, — посоветовал Роман. — Составьте смету для ремонта парохода и ведомость на команду. Смету я оплачу сразу, команде выдам аванс. Взвесьте всё как следует, Иван Диодорович.

Роман вышел на крыльцо. Он ощущал себя хозяином мира.

Во двор завернул Мамедов. Как баба, он нёс коромысло с вёдрами.

— Мы толком и не поговорили, Хамзат Хадиевич, — лукаво сказал Роман.

— Нэ слючилос, — прокряхтел Мамедов, снимая коромысло.

— Не примите за злорадство, но я, по-моему, переиграл вас на Арлане.

Мамедов усмехнулся:

— Эслы вы до сых пор ыграэте, то нэ пэрэыгралы.

Роман прищурился, оценивая соперника.

— Я нанимаю ваш буксир на рейс до Арлана в мае. Ситуация изменилась. «Бранобелю» больше не нужно оборудование Глушкова. Могу я попросить вас оказать мне помощь с извлечением этих механизмов? Я же не специалист. Но без меня они пропадут для общего дела, а вы — поборник прогресса.

Мамедов помолчал, испытующе рассматривая Романа.

— Хорошо, я помогу, — пообещал он так, словно бы угрожал.

— Тогда до встречи в мае, Хамзат Хадиевич.

Роман направился к кошёвке, спиной чувствуя взгляд Мамедова. Но это его не смущало. Он заставит Мамедова служить себе — а потом отнимет у него документы Турберна. Потому что он умнее и сильнее всех своих конкурентов. Он вынудит считаться с собой и Детердинга, и Нобеля, и Рокфеллера.

Иван Диодорыч принёс стул и уселся на крыше надстройки перед рубкой, наблюдая за работой команды. А команда готовила буксир к навигации.

Конечно, следовало бы завести пароход на судояму, чтобы подлатать и покрасить дно, и было бы неплохо переклепать бугели, дуги и тяги, подвесив гребные колёса на воробы, но это надо было начинать с осени, а осенью денег на ремонт у Ивана Диодорыча ещё не имелось. Придётся ограничиться лишь тем, что можно сделать сейчас. И оно по нынешним временам уже удача.

Нижняя команда явилась сама. В Осипе Саныче Нерехтин не сомневался: Осип Саныч считал себя частью машины, поэтому только поздоровался с капитаном и сразу полез в трюм; остальные, похоже, просто пронюхали, что «Лёвшино» получил фрахт. Верхней команде, точнее старпому Серёге Зерову и боцману Панфёрову, Иван Диодорыч послал записки. А штурвальный Дудкин ошивался в затоне с начала апреля; он каждый день таскался на дачу к Нерехтину пить чай и ныл, упрашивая взять его в навигацию.

Из трюма парохода доносились глухой лязг и пыхтенье камерона, Осип Саныч промывал трубы котла. Иногда оттуда вылезал мокрый, голый по пояс Павлуха Челубеев, по волосатому пузу у него стекал грязный ручей.