— Вишь, как зашагали! — переговаривались оставшиеся здесь воины, с завистью глядя вслед уходившим. — Дорога-то на Патры — через Дельфийское святилище. А уж там сокровищ — всего и не унести! Один лидийский царь Крез туда золото таскал без счета!

— Да, там есть что положить в суму!

— Разграбят Дельфы! — вздыхали и царедворцы, тайно сожалея, что это произойдет без их участия. — Все разграбят!

— Не разграбят, — сказал Ксеркс, услышав, как они сокрушаются, — я запретил. В Дельфах — мои союзники.

— Но, царь, как же оправдаются дельфрийцы перед Элладой? Если наши войска все кругом разграбят и сожгут, а Дельфы не тронут, так эллины сразу поймут, что тут сидят твои союзники!

Царь небрежно махнул рукой.

— Не мне заботиться об этом. Жрецы найдут способ оправдаться. Сотворят какое-нибудь чудо — им стоит только попросить своего бога!

Дельфийцы, видя, как дым пожарищ с каждым днем приближается к их скалистому городу, в ужасе собрались возле святилища.

— Надо вопросить божество, что нам делать. Спасать ли сокровища? Спасаться ли самим?

Жрецы исполнили их просьбу, вопросили божество. Ответ был суровым:

«Божество запрещает трогать храмовые сокровища. Бог сам сумеет защитить свое достояние».

Дельфийцы, услышав такой ответ, покинули город и бежали на вершину Парнаса. Божество обещало защитить свои сокровища, но их жизни оно защищать не обещало! В Дельфах остались только прорицатель и служители храма. Они спокойно ждали персов, которым преданно помогали своими пророчествами.

Ксеркс тем временем двинулся в Беотию, держа путь в самое сердце Эллады — в Афины.

В Афинах еще с ночи завыли собаки, чуя надвигающуюся беду. Народ в тревоге и смятении толпился на улицах. От беотийских границ, погоняя лошадей и быков, запряженных в тяжело нагруженные повозки, спешили поселяне, надеясь укрыть свои семьи и свое имущество в стенах города. Иногда ветер доносил запах гари, и это особенно пугало и угнетало всполошенных людей.

Архиппа металась по дому. То принималась собирать в узлы одежду и постели, приказывала рабыням укладывать в корзину наиболее ценную посуду, то вдруг садилась, опустив руки, — ей казалось, что уже все погибло, что все равно не спастись, персы уже близко… Куда бежать? Где укрыться от них?

Дети не отходили от нее; самый маленький сынок не выпускал из рук ее хитона, — как схватился за ее подол, так и ходил за ней повсюду.

Архиппа послала раба узнать, что делается в Афинах и что там говорят люди. Раб не вернулся. Бежал? Или его взяли в ополчение?

— Фаинида, — попросила Архиппа старую кормилицу, — выйди, узнай, что там в городе.

Фаинида, сухонькая и проворная, быстро вышла на улицу и так же быстро вернулась.

— Ох, беда, беда! Богиня покинула город!

У Архиппы опустились руки.

— Как! Что ты говоришь, Фаинида?!

— Да! Жрица богини вышла из Акрополя. Идет по городу, а в руках у нее лепешка…

— Какая лепешка?

— Ну, та лепешка, которую мы приносим в храм Афины, священной змее…

— А где же змея?

— Так вот, жрица и говорит: «Граждане афинские, вот медовая лепешка не съедена, ее некому есть, священная змея ушла из храма. Храм пуст. Змея ушла за богиней, а след ее ведет к морю. Богиня покинула… нас!..»

Фаинида заплакала.

— Ты сама видела жрицу?

— Я-то не видела, но все соседи видели!

Архиппу охватила нервная дрожь. Если Афина покинула свой город, то, видно, и афинянам придется уходить. Богиня не может защищать их. Теперь и она, потерявшая свою землю, сама беспомощна и беззащитна, как любая афинская женщина…

— Что же делать? Что же нам делать? О Фемистокл, хоть бы ты скорей вернулся!

— А я уже вернулся, Архиппа! — Веселый голос Фемистокла сразу услышал весь дом. — А почему ты не стоишь на дороге и не встречаешь меня, Архиппа?

Дети хором закричали от радости. Сыновья и дочери, бросив все дела, сбежались к отцу. Малютка Никомеда изо всех сил дергала его за руку, требовала, чтобы он посадил ее к себе на плечо. Самый маленький сынок, только что научившийся ходить, приковылял к нему и ухватился за его плащ. Архиппа не выдержала, слезы хлынули ливнем.

— Фемистокл! О Фемистокл!..

А больше ничего не могла сказать.

На другой же день Фемистокла услышали все Афины.

— Граждане афинские, уходите на корабли! Мы не в силах защитить город, спасайтесь сами и спасайте свои семьи. Идите на корабли!