А в гавани один за другим от берегов Аттики отходили корабли. Семьи афинян переправлялись на Саламин. За одним из кораблей в пролив бросилась собака — ее хозяин плыл на этом корабле. Она из последних сил спешила за триерой. Никто не думал, что она сможет доплыть до острова. Но собака доплыла, вылезла на берег и, не успев увидеть хозяина, упала мертвой.

Корабли увозили семьи афинян и в Трезену, прибрежный город Арголиды. Этот город был когда-то населен ионийцами и поэтому был связан с Афинами узами тесной дружбы.

Еврибиад, бледный, озабоченный, обратился к военачальникам:

— Ксеркс собирает свой флот у Фалер. Надо готовиться к морской битве. Где мы, дадим эту битву? Кто желает — сообщите свое мнение.

Фемистокл, уже заранее продумавший, как и где надо дать морской бой, предложил без колебаний:

— Морской бой надо дать здесь, у берегов Аттики, в Саламинском проливе.

И сразу начался спор. Громче и решительнее всех выступали пелопоннесцы и коринфяне, заботясь о своих городах.

— Аттика уже оставлена — зачем же нам защищать ее?

— Надо спешить к Истму и там дать бой! Надо защищать Пелопоннес, пока еще он принадлежит нам!

— Если мы проиграем битву здесь, у Саламина, то будем заперты на острове!

— Да! И без всякой надежды на спасение. А с Истма мы еще можем спастись — уйдем в свои города и укрепимся там!

Фемистокл, слушая это, не знал, выдержит ли его сердце. Все отступились от афинской земли. Отступились от святилища всей Эллады — афинского Акрополя. Афинские корабли должны уйти к Истму и защищать Пелопоннес, покинув Аттику на произвол врага!

Фемистокл был в отчаянии.

— Но если мы уведем корабли от Саламина, то погибнут все афинские семьи, которые укрылись на острове! Неужели вы пойдете и на это?

В Собрание, расталкивая военачальников, ворвался какой-то человек, бледный, растерянный, в одном хитоне.

— Персы уже в Афинах, — крикнул он охрипшим голосом. — Они жгут Акрополь!

Военачальники вскочили со своих мест. Каждый кричал свое:

— Боги отступились от нас!

— К Истму! Скорей к Истму!

Некоторые из пелопоннесцев не стали ждать, пока вынесут решение, и бросились к своим кораблям, спеша поднять якоря.

Фемистокл еще пытался убедить союзников:

— Поймите, что, защищая Аттику, мы защитим и всю Элладу! Ведь только здесь, у Саламина, в узких проливах, мы можем выиграть битву! Мы знаем наш пролив, и подводные камни, и отмели, персы же их не знают. А у Истма, в открытом море, персы наверняка разобьют нас!

Но его уже никто не слушал. И сам Еврибиад отвернулся от него.

— Решено, — сказал Еврибиад, — дадим битву у Истма.

Многие корабли готовы были отплыть. И лишь наступившая ночь удержала их у Саламина.

С гневным сердцем и поникшей головой Фемистокл вернулся на свой корабль. Его красноречие не победило страха военачальников, его разумные доводы не дошли до их разума. Каждый стремится защитить именно свой. город — и разве не по этой самой причине нынче гибнет Эллада?

Воины-афиняне следили за Фемистоклом тревожными глазами, когда он тяжелым шагом проходил мимо них. Афинский философ Мнесифил, который был на корабле Фемистокла, обратился к нему:

— Друг мой Фемистокл, скажи, какое решение принято на Совете?

— Дать бой у Истма, — хмуро ответил Фемистокл.

Мнесифил задумался.

— Если флот покинет Саламин, — сказал он, — то тебе, Фемистокл, больше не придется сражаться за родину. Ведь сейчас каждый военачальник бросится защищать свой родной город. И тогда никто на свете не сможет уже помешать эллинскому флоту рассеяться. Эллада погибнет от собственной глупости. Поэтому, если есть хоть какая-нибудь возможность, иди, попытайся отменить это решение и убеди Еврибиада остаться здесь. Эллины должны держаться вместе!

Фемистокл поднял голову:

— Флот рассеется? Флот рассеется… Мнесифил, это так и будет — каждый за себя. И тогда нам уже никакой надежды на спасение… Именно это я и должен был сказать на Совете!

Фемистокл тотчас поднялся, чтобы идти к Еврибиаду.

Еврибиад удивился, увидев Фемистокла.

— Зачем ты здесь, Фемистокл?

— Я хочу обсудить с тобой одно общее дело, Еврибиад.

— Что ты хочешь мне сообщить?

— Я хочу убедить тебя остаться у Саламина.

— Ты опять? — закричал Еврибиад и, схватив палку, которой он, как полководец, наказывал нерадивых воинов, замахнулся на Фемистокла.