Шрифт:
– Ах, мама, не хочется мне в Дивногорск.
– Ну тогда к Столбам.
– И к Столбам не хочется.
Мама садится рядом, обнимает дочку.
– Да, детка, теперь и я понимаю: ты влюблена. Но ведь он уехал.
– Потому что ты меня уговаривала, - вскакивает с кресла Лиза. "Только не выходи замуж за иностранца!" А я без него не могу!
Мама чувствует себя виноватой. Мамы вообще всегда во всем, что случается с их детьми, виноваты.
– Но ведь есть же какой-то Саша, - робко напоминает она.
– Пишет письма...
– Да что письма!
– взрывается Лиза.
– Это все так, ерунда. Не могу я без Жана!
Анастасия Ивановна испуганно смотрит на дочку. Чем взял ее этот негр? Отчего эти взрывы отчаяния? Может, он ее соблазнил? Сейчас другое время, и нравы другие, и Жан оттуда, с Запада, о котором еще недавно писали "растленный". Анастасия Ивановна подходит к окну, зябко кутаясь в шаль. Косой дождь заливает стекло, гнутся под ветром деревья, темные рваные тучи застили хмурое небо. Не поворачиваясь, не глядя на Лизу, мама задает дочке главный вопрос:
– Вы с ним были близки?
– Да, - не колеблясь, говорит правду Лиза.
– Да, да, да! И я не знаю, что делать: мне так его не хватает!
Лиза бросается ничком на диван, рыдания сотрясают все ее тело.
Бедная мама гладит и гладит ее пушистые волосы.
– Детонька моя родная, - утешает она свою единственную дочурку, - если б ты знала, как я тебя понимаю! Когда посадили папу, я думала, что не выживу.
– Ты?
Лиза переворачивается на спину, садится, спускает с дивана ноги, обнимает мать. Теперь они сидят рядом, как две подружки, две женщины, которых постигло одно и то же горе.
– Но у тебя была я, - осторожно напоминает Лиза.
– Да. И не было денег. И отовсюду гнали, не давали работы. И мучили следователи, всякие там опера. Но все равно: я осталась не только без мужа и без отца своей девочки. Я, женщина, осталась без своего мужчины. Вообще без мужчины.
– И это было для тебя важно? Ты ведь была уже...
– Лиза запнулась.
– Старая?
– подсказала мать.
– Нет, Лизонька, я была еще молодая, горячая, гордая и так страдала... Не приведи Господь узнать тебе все это.
– Жан говорит, что у нас плохая страна...
Лиза вопросительно взглядывает на мать.
– Тяжелая.
Анастасия Ивановна чуть-чуть подправляет слова неизвестного ей Жана, но в общем-то с ним согласна.
Она встает, снова подходит к окну. Все тот же дождь, все те же тучи. Вот он - символ ее страны!
– Знаешь что?
– решается Анастасия Ивановна и смотрит на Лизу такими же зелеными, как у дочери, глазами. В глазах отчаянная решимость.
– Знаешь что?
– повторяет она.
– Пиши ему, что согласна. Уезжай отсюда!
– А ты?
– пугается Лиза.
– Что - я?
– с непонятным гневом бросает в ответ мать.
– Ты знаешь, я работаю - здесь, в пароходстве. Начальник отдела - женщина - это большая честь. У меня друзья, у меня даже есть друг... Ну, ты понимаешь... И какая разница, в Москве ты или в Париже? И какая разница, какого цвета будет у моего внука кожа? Лишь бы ты была счастлива. А с твоим образованием, с твоей жаждой знаний ты и в Париже не пропадешь. Ты вот что, давай-ка учи французский.
Этот в высшей степени полезный совет Лиза пропускает мимо ушей.
– А если ты заболеешь?
– спрашивает она.
– Вылечусь!
– обещает мать.
– А если...
– Так прилетишь! Опять-таки - из Москвы или из Парижа, какая разница? Два часа лета? Хватит всего бояться! Хватит ни на что не решаться! Помнишь, как ты боялась ехать в Москву? Меня оставить?
Лиза изумленно смотрела на мать - смелую, решительную, красивую. Щеки у матери разрумянились, глаза горели, она как-то вся выпрямилась, подтянулась.
– Надо пробовать, Лиза, - твердо повторила она главную свою мысль. Чтобы потом не сокрушаться всю жизнь. Не бойся!
– Не бояться? Как ты?
– Я-то как раз боялась всего. Боялась за тебя, за твою судьбу, боялась неосторожным словом навредить папе, боялась скомпрометировать того, кто за мной ухаживал, боялась его жены, скандала и слез... А, да что там!
– Мать махнула рукой.
– Только когда ты уехала, сдала экзамены, поступила, только тогда я наконец перестала бояться. Я даже сама удивилась, как мне прости!
– стало легко.