– Сейчас тебе в это трудно поверить, - продолжала мать, не обратив внимания на его вскрик, - но вот увидишь. Вспомним наш разговор через год-два.

– Нет, не забуду, - повторил Жан.

– Хорошо, пусть не забудешь, - сдалась мать, потому что мамы всегда сдаются, - но полюбишь другую.

– Никогда!
– пылко воскликнул Жан.

– Никогда не говори "никогда", - слышал такое присловие? Да? Ну вот и славно. Полюбишь! Никуда от любви ты не денешься. Никому еще этого не удавалось. Даже там, на Севере, где холодно и уныло... А уж мы-то, с нашей южной кровью...

– Но я уже люблю, как ты не понимаешь? Я так страдаю!

– Конечно, - согласно кивнула мать.
– Еще бы! Ведь она первой сказала "нет". Она, а не ты. С вашим мужским самолюбием это непереносимо. Почти непереносимо. А теперь - ешь! Даром, что ли, я так старалась?

– А я думал, ты заказала обед в ресторане.

– Ну уж нет! Когда приезжает сын, да еще из голодной Москвы!

– Не такая уж она голодная, - обиделся за Москву Жан.
– Слушай их больше...

– "Их" - это радио, телевидение?
– уточнила мать.
– Но я сама видела на экране очереди.

– Да, - пришлось признать Жану.
– Без очередей там - никак.

– Господи, какая неразумная трата времени, - пригорюнилась мать.
– И сил, - подумав, добавила она.

– А Лиза не понимает, - сказал Жан и отложил вилку.
– Они там думают, что так везде.

– Человек ко всему привыкает... Ты ешь, ешь...

7

– Спасибо тебе, Саша, такое спасибо! Лучшего фильма пока я не видела.

– Хороший фильм, - согласился с Лизой Саша.
– Только уж очень печальный. Помнишь, как у Роллана: "Духовное наше существо скитается одиноким всю жизнь"? Но так показать одиночество... Ты не заметила, кто режиссер?

– Не обратила внимания.

– Я тоже. Хотя были же титры...

Они сидели в Сашиной комнате, потрясенные бельгийским фильмом, голодные, как волки зимой, и почему-то счастливые, несмотря на его финал, вообще - на тональность. Может, потому, что соприкоснулись с подлинным, настоящим искусством?

– Я, пожалуй, пойду, - из вежливости сказала Лиза.
– Уже поздно.

– Погоди, - встрепенулся Саша.
– Сейчас сварю кофе, стрельну у Зденека хлебца. Поляки - народ запасливый. А у меня - хоть шаром покати!

– И у меня, - виновато призналась Лиза.

– Так ты ж только приехала, - великодушно напомнил Саша.

– Могла бы привезти хоть фруктов, - не приняла его великодушия Лиза.

– Но ты спешила!

Саша привычно запустил пальцы в торчащие дыбом волосы, опечалился: вспомнил про Жана. Впрочем, природный оптимизм тут же взял верх: Жан далеко, а он здесь, рядом. Так что еще посмотрим! Как там говаривал тот же Жан? "Любите любовь!" А он, Сашка, о любви мечтал чуть ли не с первого класса.

– Все, бегу!

Саша схватил пачку кофе, джезве и метнулся на кухню. Пока грелась вода, смотался быстренько к Зденеку. Тот, как всегда, валялся на кушетке, только теперь уж в пижаме: отходил ко сну.

– Ну, чего?
– лениво спросил он, приподняв с подушки голову.

Красивое бледное лицо - брови вразлет, прямой нос, тонкие губы выражало привычную скуку.

– Зден, выручай!
– быстро и горячо заговорил Саша.
– У меня дама, а хлеба нет!

"Писатели в большом долгу перед шахтерами", - неожиданно и скрипуче сообщило радио. Зденек перевел взгляд с гостя на хилый приемничек, протянул руку, выключил. До всего в его комнате можно было дотянуться, не слезая с кушетки - так он организовал свою жизнь.

– Чего это он?
– позевывая, поинтересовался он.
– Молчал-молчал, и вдруг...

– Вот ты тут валяешься, - назидательно заметил Саша, - а сам в долгу перед шахтерами.

– Так я не писатель, - снова зевнув, возразил Зденек.

– Ну журналист, - напомнил Саша. Они учились в одной группе, и Зденек, собака, уже печатался.

Зденек хотел сказать, что, во-первых, это не одно и то же, во-вторых, он пока что даже не журналист, только учится, но и говорить было лень. Он свесил руку с кушетки, выдвинул длинный ящик серванта, достал большущий батон - всегда покупал большие батоны, чтоб лишний раз не мотаться, примерившись, отрубил огромным ножом ровнехонько половину, подумав, снова нырнул в сервант и вынырнул с куском сыра.

– До чего же вы, русские, безалаберны, - счел нужным заметить.
– На, бери. Сыр - даме.

– Разберемся!
– обрадовался Саша.
– Гранд мерси!

Он рванулся к двери, но неожиданная мысль принудила его остановиться.

– Слушай, - развернулся он к Зденеку, - а как же будешь ты журналистом? Придется ведь бегать - за интервью, в поисках темы... Волка ноги кормят.

– Надо - так побежим, - меланхолично заметил Зденек.
– Читал мой опус в вашей знаменитой "Правде"?