– Да?

– Сейчас не очень получается у людей с любовью, - задумчиво продолжал доктор.

– Правда?
– машинально спросила Марго.

– Правда... Я имею в виду именно любовь, мадам: единение сердец, а не только плоти.

– Но почему?

– Все очень заняты: надо делать карьеру, не отставать в бешеной гонке... Есть и другие причины, но эти - главные. Ко мне приходят в основном лечиться от безлюбия, не от любви. Приводите вашего сына. Ему сейчас очень трудно, но он счастливый человек, мадам: ведь он умеет любить.

И на следующий день доктор занялся бедным Жаном. А в Москве психоаналитики загнаны были в подполье, их как бы и не было. Про психоанализ не писали даже в специальной литературе, хотя методом его еще как пользовались - особенно при лечении некоторых форм шизофрении. Но чтоб практиковать, чтоб помочь... Это же противоречило марксизму!

Так что Лизе предстояло выкарабкиваться самой. С помощью Иры.

5

– Все надо делать вовремя, - мудро изрекла Ира.

– Если бы я представляла, что меня ждет!
– простонала в ответ Лиза. Ирка, я пропадаю!

Они валялись на кушетке в Лизиной комнате - кушетку можно было раздвинуть, засунув в образовавшуюся щель подушки, - и бездельничали: не листали учебники, не читали, почти не разговаривали, обменивались лишь немногими репликами.

День после экзамена - это свято: все сачкуют. Ну скажите, какой болван будет в этот день заниматься? Да никакой, разве что отъявленный, презираемый всеми зубрила. А Лиза с подружкой зубрилами-то уж точно не были. Вот они и валялись. Тем более что за окном падал пушистый снег, нагоняя на девочек сладкую дрему, сгущались синие сумерки, а на столе стоял огромный пакет с пирожками - Вера Ивановна отпустила Иру с ночевкой, - и можно было не ходить даже в столовку.

– Ты все боялась родить негритят, - напомнила Ира.

– Да, боялась, - не стала отрицать Лиза.
– И еще жалела маму.

– А помнишь, как глазели на него на вокзале?
– набирала очки Ира. Надо же было успокаивать Лизу!
– А тот дурак в купе? Ну тот, который полковник?

– Так ведь он дурак.

– Дураков везде много, - назидательно заметила Ира.
– И в Париже тоже. Ты бы там страдала.

– Я и здесь страдаю.

– Значит, надо перебороть себя и забыть.

– Может, научишь как?

Замолчали. Слезы, крики, вспышки отчаяния - все перенесла верная подруга Ира. Уговаривала и утешала Лизу часами. А потом подоспела сессия. Хочешь не хочешь, надо сдавать. Пришлось приналечь: на арабский - Лизе и на китайский - Ире. Занимались у Иры - в основном из-за сытной кормежки: времени на очереди в столовку, конечно, не было. А отдыхали у Лизы.

– Ну так, - распорядилась их жизнью Ира, - два часа занимаемся, пятнадцать минут говорим о Жане. Идет?

– Идет, - согласилась Лиза, и стоило ей нарушить регламент, как беспощадная Ира сурово напоминала о соглашении.

– Что это Лизонька так похудела?
– в первый же вечер, лишь только остались они одни, спросила у дочери Вера Ивановна.
– И какие-то у нее такие глаза...

– Дай слово, что никому не скажешь!

– Даю.

Ира все рассказала.

– Да что ты говоришь? Негр? Настоящий негр?
– всполошилась Вера Ивановна.
– Вот и хорошо, что уехал. Негр... Еще чего не хватало!

– Да какое это имеет значение?
– рассердилась Ира.
– А если бы мой Борис был негром?

– Скажешь тоже!
– Вера Ивановна аж руками всплеснула.
– Ну уж нет, никаких нам негров не надо!

– Так ты расистка?
– ехидно поинтересовалась Ира.

– Не обзывайся, пожалуйста, - призвала ее к порядку Вера Ивановна. Никакая я не расистка, но негр... Вы б еще папуаса мне привели!

– Во-первых, никого мы к тебе не приводили, - возмутилась Ира. Во-вторых, сравнивать Жана с папуасом... Он такая умница, так воспитан... Нашим мальчишкам рядом с ним не стоять! Ох, мама, все-таки ты расистка.

В этот вечер они впервые поссорились всерьез, по-настоящему, но потом, естественно, помирились. Вера Ивановна снова дала честное благородное слово никому ничего не рассказывать, ночью обо всем поведала мужу, и тот с солдат-ской прямотой высказал все, о чем она думала и сама.

– Вот они, ваши новые времена! Напустили в Москву иностранцев: всяких негров, арабов, китайцев... Ну китайцы - куда ни шло.
– Он вспомнил вовремя, какой страной занимается его дочка.
– Да, китайцы, корейцы ладно, но негры... И эти их Ленгоры - танцы, шманцы... А ты поощряешь!