– Заглянет?
– уязвленно переспросил он.
– Искусство как приложение к шпионским страстям?

И тут, оторвавшись от Артема, к нему подошла Лиза.

– Покажите нам вашу выставку, - мягко сказала она.

Но художник участия ее не принял. Напротив, оно его рассердило.

– А что показывать?
– грубовато спросил он.
– Смотрите...
– И сделал широкий приглашающий жест.
– Смотрите, - повторил он.
– А мне, извините, некогда: призвал директор - нежданно-негаданно. Что ему, черт его не видал, интересно, нужно?

И, распрямив свои и без того прямые плечи, быстрыми шагами покинул зал.

– Не обращайте внимания, девочки, - негромко сказал Борис.
– Он просто нервничает, но очень добрый. Я сам вам сейчас все покажу. Это, например, "Мир грез"...

И Борис подвел их к первому полотну.

Картины были такими же странными, как их создатель. Переливались, переходя без полутонов одна в другую, яркие, раздражающие глаз краски, скрещивались линии, эллипсы и округлости, в которых мелькали какие-то тени. Иногда можно было угадать заштрихованную тонкими линиями человеческую фигуру, или плавающий в океане глаз. Горели звезды, и летели кометы, на белом пространстве выплывал, как из тумана, крест. Лиза плохо разбиралась в живописи, редко ходила в музеи и не смела судить. "Крест - это он зря, рассеянно подумала она.
– С крестом никуда не пустят, ни на одну выставку..." Но почему бы не быть и такому искусству - декоративному, с ее точки зрения? Почему его прячут в каком-то клубе на окраине города?

Она стояла, задумавшись, у белого пространства с тенями: чем-то картина ее задела. Артем, потоптавшись немного рядом, примкнул к Ире с Борисом - те уже были на середине зала.

– Понравилось?

Художник в своих мягких, пропыленных, а теперь она заметила, что и рваных, кедах стоял совсем рядом - она даже вздрогнула от неожиданности.

– Да, - честно ответила Лиза.

– Чем?
– строго спросил художник.

– Не знаю...

Он засмеялся глухо, негромко и хрипло.

– Хороший ответ. Главное - откровенный.

Лиза мельком взглянула на Леонида. В синих глазах застыла глухая боль. Не колеблясь, не сознавая, что делает, она коснулась его руки.

– Не обижайтесь, - ласково сказала она.
– Я и вправду не знаю. Просто мне нравится стоять и смотреть на ваш "Мир грез", на эту картину.

– Хотите, расскажу, как она написалась?

Он так и сказал - "написалась", словно картину писал не он сам.

– Хочу, - тут же согласилась Лиза.

Но к ним уже шла вся честная компания.

– Ладно, потом, в другой раз, - хмуро бросил художник - настроение у него менялось ежеминутно - и пошел навстречу друзьям.

Собственно, дружил он с Борисом, но Борис познакомил его недавно с Ирой, а сегодня Леонид увидел Артема и его девушку с зелеными русалочьими глазами. "У всех кто-то есть, - с привычной тоской подумал он, - только я один со своими картинами, которые никому не нужны". Только что ему снова дали это понять.

– Понимаете, - мямлил директор, переставляя на столе календарь, перекладывая слева направо и справа налево книги, ручки, карандаши, - в райкоме мне намекнули...
– Он старательно смотрел мимо.
– Да вы садитесь, садитесь.

– Спасибо, я постою, - дерзко усмехнулся художник.

– Черт, куда я подевал план мероприятий? Ах вот он! Да... Надо, знаете, освободить фойе: тут у нас конкурс бальных танцев.

Зачем он про танцы-то так глупо придумал?

– А картины чем помешают?
– хмыкнул художник и сел наконец.

Но директор считал, что разговор окончен.

– Короче, - он заставил себя посмотреть в глаза этому славному беззащитному парню, - до пятнадцатого пусть повисят, а пятнадцатого снимите.

Вообще-то он хотел бы избавиться от них завтра, ну послезавтра, но обычная его бесхарактерность заставила дать художнику фору.

Лёня, привыкший к гонениям, не стал спорить. Кому нужны - здесь, на рабочей окраине, - его мысли и чувства, запечатленные в красках и образах? Здесь и в кино ходят только подростки; усталая, нищая интеллигенция, которая могла бы понять, сидит дома: проверяет тетрадки, если учитель, отдыхает от пациентов или бегает по этажам еще на полставки, если врач. Спасибо Борьке, что привел хоть кого-то. А директор... Что он может сделать?

– Снимем, не беспокойтесь, - сказал Леонид и встал.
– Завтра у нас какое? Восьмое? Девятого снимем.

Директор не ожидал столь легкой победы, и стало ему вдруг стыдно и тяжело.

– Зачем же?
– мучительно покраснел он.
– Пусть висят до пятнадцатого.

– Девятого, - повторил Леонид.
– Спасибо, что дали им пристанище.

– Не за что, - виновато пробормотал директор.

Он долго сидел задумавшись, бессмысленно глядя на свой огромный, заваленный всякой ерундой стол. Кому он нужен, его Дом культуры - все эти кружки, вечера, лекции? Все так убого, провинциально, хоть и в Москве... Нет, он не прав - кому-то все-таки нужен: ребятишкам, чтоб не болтались по улицам, ветеранам, с воодушевлением распевавшим слабенькими голосами революционные песни... Но разве об этом мечтал Виталий Петрович, прорываясь когда-то в ГИТИС? Не прорвался, срезался, окончил библиотечный. А все равно верил, что будет полезен и чего-то добьется. Директор усмехнулся: он и добился - вот этого кресла.