— Не думаю, что теперь она останется тайной. И все же не хочу опережать события. Не хочу связывать себя с этой девчонкой. Я ее не принуждал, сама пошла со мной в кусты. Не допускала бы меня к себе, надавала бы пощечин, прогнала бы! Какая моя вина? Разве в такой момент думаешь о ребенке? Пусть делает с ним что хочет… Давай оставим это, Рифгат. Не до того теперь. Нам ведь еще надо стать командирами танков. А потом — на войну. То ли будем живы, то ли нет. Нам ведь предстоят большие дела.

Рифгат серьезно задумался.

— Это верно, — сказал он наконец. Да, сейчас все решается в огне. Там решится участь солдат Рифгата и Шакира, которые не более чем две пылинки…

В коридоре тишина. Все двери закрыты. Ни души. И все же солнечные лучи, обильно падающие в большое окно, делают его уютным. Где-то вдали весело зазвучала песня звонка:

Глухой шум послышался из-за дверей. В ту же секунду коридор наполнился бурливой толпой ребятишек. Песня колокольчика, захлестнутая голосами детворы, стала звучать чуть слышнее, а затем совсем затихла.

Хлынувшая в коридор толпа потекла ко входной двери, на солнечный двор. Только несколько учителей, с трудом пробиваясь против течения, шли в глубь коридора.

Среди них и Сания. На ней давнишний синий костюм, уже начавший лосниться на локтях.

Ребята уступают ей дорогу. Сания идет медленно, неторопливо. Ее осунувшееся лицо спокойно, немного торжественно. Время от времени она делает замечания чересчур расшалившимся ребятам, но не сердито.

«Идите, дети, резвитесь, — говорят ее чистые карие глаза. — Идите на воздух, к солнцу, побегайте, погоняйтесь друг за другом!..»

Да, морозы прошли, в воздухе запахло весной.

А главное, наши войска непрерывно ведут наступление, уже вытеснили врага из Московской области, с каждым днем освобождают от немецкой оккупации все новые и новые села, города, районы. Все это вселяло новые надежды, поднимало настроение.

Правда, это еще не победа, но победа придет.

И в городском хозяйстве все подчинено лозунгу: «Все для фронта, все для победы!» Это положительно сказалось на работе каждого предприятия и учреждения. Сания чувствовала это и в жизни своей школы. Ведь так трудно приходилось порой: не хватало мест в классах даже при трехсменной учебе, не было света для третьей смены, недоставало учителей, учебников, тетрадей, наглядных пособий.

Однако многие трудности уже позади. Теперь дни становятся длиннее и теплее. Вот уже сколько дней, как никто из ребят не пропускает уроков. Сания, конечно, хорошо понимает цену этого. У нее как у директора теперь опыт накопился большой.

Неторопливым шагом она идет к двери учительской. Коридор совсем опустел, только полосы серой пыли клубятся в солнечных лучах, падающих в окно.

«Скоро начнем открывать окна, — думает про себя Сания, — чище, просторней станет».

Сания прошла в кабинет. Не успела сесть на свое место, как принесли большой конверт со штампом Ялантауского городского комитета ВКП(б). В конверте оказалась записка, подписанная Башкирцевым: «Прошу вас сегодня после работы зайти ко мне в горком».

«Уж не известие ли о Камиле?» — было первой мыслью, когда прочла записку.

Она послала несколько запросов в военный комиссариат с просьбой сообщить о судьбе Камиля. Но до сих пор не получила ответа, который мог бы успокоить ее сердце. «В числе погибших нет, — писали ей. — Среди раненых не значится. Нет и в списках без вести пропавших».

— Так где же? — сердито спрашивала себя Сания. И если ее куда-нибудь вызывали, в первую очередь на ум приходило: «Уж не известие ли о Камиле?..»

Она сунула записку Башкирцева в портфель и позвала из учительской Ольгу Дмитриевну.

— Я сегодня не сразу пойду домой. Надо зайти в горком.

— Надолго?

— Не знаю, вызывают. Может быть, задержусь.

— Хорошо, не беспокойтесь. За ребятами я присмотрю.

В здании городского комитета уже горел свет, когда пришла Сания. В приемной ее встретила Сабитова. Они тепло, дружески поздоровались.

— Товарищ Башкирцев у себя? Он просил меня зайти.

— У себя. Раздевайтесь, заходите.

Сания повесила пальто, оглядела себя в стеклянной дверце книжного шкафа и вошла в кабинет секретаря горкома.

— Можно?

Башкирцев поднялся из-за стола:

— Пожалуйста, товарищ Ибрагимова.

Опять пошли расспросы о жизни, о здоровье. И Сания сразу поняла, что речь пойдет не о Камиле.

— Вы бываете в городском Совете? — спросил Башкирцев.

— В последнее время не часто.

— Плохи там дела, товарищ Ибрагимова.

Сания насторожилась. На что намекает секретарь горкома?