Шрифт:
Вот он влетел в физкультурный зал. Его черные под припухшими веками глаза сверкают, ноздри раздуваются.
— Сабитов! Где Сабитов?
Рифгат стоял тут же, нагнувшись, — он, подобрав лыжи по ноге, подтягивал крепления.
— Что такое, Жомабай? Сюенче тебе?
— Уже сказали? — огорчился Жомабай. Он готов был повернуться и уйти.
— Постой, Жомабай! — вскочил Рифгат. — Говори, говори!
— Не слышал? А что дашь на сюенче?
Рифгат повторил слова, которые обычно говорят детям, требующим сюенче:
— Возьмешь себе свое правое ухо. Ну, говори скорее!
— Тебе письмо!
— Вот спасибо! Где оно?
— У дневального.
Жомабай ушел. Рифгат управился с лыжами и помчался к дневальному.
Письмо было от Миляуши.
Рифгат с удовольствием осмотрел конверт. Отличный конверт из гладкой белой бумаги, довоенного производства конверт, наверно, остался от отца Миляуши.
Неровный, знакомый, дорогой для его сердца почерк. И печать ялантауская. Значит, она приехала из Казани к матери.
Чтобы не испортить конверт, Рифгат осторожно расклеил его.
А когда письмо было вынуто, он уже не замечал, что бумага, на которой оно написано, была такой же белой и лощеной, как и конвертная, — очевидно, тоже осталась от мирного времени. Глаза спешили скорее прочесть письмо.
«Рифгат, Шакир! Я пишу это письмо вам обоим…»
«Ты уж вечно такая, — рассердился про себя Рифгат. — Нам обоим! Как будто мы один человек».
И правда, писала ли Миляуша Рифгату или Шакиру, она всегда адресовала письмо обоим.
И на этот раз Миляуша посылала им большой привет, сообщала, что приехала погостить к матери, рассказала ялантауские новости.
«…В Ялантау теперь прибавилось народу, в каждом доме живет по две-три семьи. Кого ни возьми, все стали рабочими. Все работают на заводе, эвакуированном из Москвы (на каком именно заводе, писать нельзя, военная тайна). Там работают многие из девочек, окончивших с нами школу. А наши мальчики… о них я уже писала. Кстати, поскольку речь зашла о мальчиках, расскажу вам одну интересную историю. Вернее будет сказать — печальную историю.
Вы, наверное, помните девушку Кариму — она училась в девятом. Здоровая такая, еще любила бороться с мальчишками. Так вот, я встретилась с ней, — она тоже работает теперь на заводе. В десятом учиться не стала, — знаете, почему? У нее, бедняжки, очень печальное поло жение: собирается стать матерью. Почему называю ее бедняжкой? Не потому, что собирается стать матерью. Она… вы меня извините, не замужем. Я ее не осуждаю, она обманута. Сама она этого не говорит, но все же я поняла из ее недомолвок: ее обманули! Спросите, кто? Карима этого не говорит. Почему? Потому, что запретил говорить тот мерзавец, который скоро станет отцом ее ребенка. Разве он стал бы скрывать, если бы с самого начала не задумал обмануть? Вот ведь какие вы, мальчики! Почему я говорю «вы, мальчики»? Потому, что этот негодяй, который сам боится своей подлости, оказывается, один из окончивших с нами десятый класс. Вы меня извините, я, конечно, не думаю, что все мальчишки такие мерзавцы и подлецы. А этот подлец даже письма не напишет Кариме, даже не ответил, когда узнал, что Карима будет матерью… А положение Каримы плохое. И мать, говорит, выгнала… Не могла вам не написать, уж очень расстроила меня эта история.
Как вы поживаете? Скоро ли станете танкистами? Смотрите не опоздайте. Ведь наши войска здорово гонят немцев и продвигаются вперед!..»
Рифгата заинтересовало известие о Кариме. «Кто же это такой «один из ребят, окончивших с нами десятый класс»? Уж не Шакир ли?..»
Рифгат вспомнил недавно сказанные им хвастливые слова: «Мы и в Ялантау не только целовались…» И еще: «Разве в Ялантау мало хороших девушек, кроме Миляуши?»
Неужели это было сказано про Кариму?
Рифгат вспомнил тот день, когда была объявлена война. Они тогда переплыли Каму. Шакир никогда не пропускал таких состязаний по плаванию, но на этот раз почему-то уклонился. Все тогда обратили на это внимание. «Куда ушел Шакир?» — спрашивала не раз Миляуша.
А чего только не наговорил Шакир, когда Рифгат поцеловал Миляушу! В чем только не обвинял Рифгата! Любовь к Миляуше сделала его, можно сказать, сумасшедшим. Парень готов был пойти на убийство… Как это можно связать с Каримой? Мог ли влюбленный Шакир вступить в связь с другой? Это уму непостижимо!
Нет, не Шакир тот подлец, о котором пишет Миляуша. Он не стал бы скрывать. Тогда кто же это может быть? Черт побери, как назло, нет Шакира, еще четыре дня ему сидеть под арестом…
Однако ждать четыре дня не пришлось. Совершенно неожиданно случилось так, что они встретились на другой день.
В училище проходили лыжные соревнования, в которых, кроме курсантов, участвовали и командиры, известные как опытные лыжники.
Позади училища лежит широкое и ровное снежное поле. За ним начинается лес. К лесу тянется овраг, заросший по склонам кустарником.
Из ворот училища вышел отряд лыжников. Все в солдатских шинелях. У каждого за спиной солдатский мешок, котелок, винтовка, на боку — противогаз, на поясе — патронташ. Словом, полная выкладка. И не определишь, кто курсант, кто командир.