Шрифт:
— Что? — резко спросил директор. — Половину за доставку?
Бикмул усмехнулся:
— Нет, меньше.
— Сколько бы ни было, картошкой платить мы не имеем права.
— Иначе не выходит, Аркадий Андреевич. Говорил с несколькими учреждениями.
— Что предлагают? С кем ты разговаривал? — спросил Губернаторов.
— С начальником стройконторы, Ахметшаем-Ахметом.
— Что же он говорит? Какие ставит условия?
— «Привезем, говорит, если три тонны отдадите стройконторе. И то не сразу, до весны, говорит, постепенно вывезем».
— Может быть, рассчитывает дотянуть до лета? Не выйдет! Ищи другой выход. Может, сумеешь, договориться с самими колхозами?
— Не знаю уж…
Губернаторов поднял на начальника сердитый взгляд:
— Если не знаешь, найдем другого человека, который знает. Иди!..
Бикмул словно очнулся. Движения его оживились, голос зазвучал бодрее:
— Хорошо, Аркадий Андреевич! Как-нибудь устроим. Если говорите — нельзя, никому не дадим ни грамма. Постараюсь!
И, не дожидаясь ответа, скоренько вышел из конторы. Директор с минуту молча смотрел ему вслед и сердито проворчал себе под нос:
— Какие-то махинации затевает с этим Ахметшаем-Ахметом!
Губернаторов понимал, что в военное время найти человека на место Бикмула нелегко. Но он также хорошо понимал, что Бикмул цепко держится за свое место.
— Дам я тебе три тонны картофеля! Как же!
Он хотел еще что-то сказать, не в силах сдерживать закипевший в груди гнев, но в дверях показалась секретарша.
— Аркадий Андреевич, пришел рабочий, — говорит, вы его вызывали.
— А, прогульщик! Пусть войдет.
2
Дверь открылась, и в кабинет робко вошел подросток в длинной телогрейке с длинными рукавами.
«Эх, пробежаться бы машинкой, снять ему волосы!»— было первой мыслью Аркадия Андреевича при виде паренька. Рассердиться на него он не мог.
— Давай заходи! Кто ты?
— Рабочий Катеев.
— А, Катушка! Ну, говори, в чем дело.
— Сказали, что вы меня вызываете.
— Вот как? Разве ты прогульщик?
Катушка низко опустил голову и шмыгнул носом.
— Почему сегодня не вышел на работу?
— Я пришел на работу.
— Пришел с опозданием?! На сколько опоздал?
— Почти на час.
— А ты знаешь закон военного времени: кто опоздает на двадцать минут — под суд? А?
Катушка молчал. Аркадию Андреевичу нравилось, что он стоял, виновато опустив голову и не смея поднять глаз.
— Почему опоздал?
Катушка невнятно, с остановками пробормотал:
— Мама ушла на базар, не велела мне уходить, пока она не придет. А то Гашук балуется с огнем, а печку еще не закрыли…
Теперь замолчал директор. Прикусив губу, чтобы не рассмеяться, он искоса поглядывал на Катушку.
Наконец он взял себя в руки и спросил серьезно:
— Ну, а как с нормой?
— Норму я выполняю.
Губернаторов знал, что вся молодежь, перешедшая из школы на завод, в самом деле отлично выполняет свою норму. С каким-то свойственным только юности интересом и даже азартом все они работают на производстве. Кто знает, может быть, из этих ребятишек вырастут настоящие мастера. Вот один из них стоит сейчас перед Губернаторовым. Длинноволосый, с потупленной головой. Какое ни дай наказание, примет его как заслуженное.
Убитый вид паренька тронул сердце Аркадия Андреевича. Тут была и жалость, и почти отеческая любовь. А ведь так оставить нельзя. Если другие узнают, что он даже не отругал за прогул, хорошего не жди.
И директор постарался сохранить суровый тон:
— Смотри у меня, Катеев! Чтобы впредь не опаздывать! Ты уже не ребенок, а рабочий. Выполняешь фронтовой заказ. Скажи матери, пусть она с этим не шутит. Иди!
Катушка повернулся и ушел. Губернаторов облегченно вздохнул.
А через несколько минут Катушка весело рассказывал товарищам о своей встрече с директором.
— Ну как? — спросили его. — Здорово рассердился директор?
— Рассердился? Если и рассердился, то не на меня, а на себя.
— Как на себя? Что ты мелешь?
— За то, что никак не мог рассердиться на меня.
— А почему он не мог рассердиться на тебя?
— На меня никто, даже папа, не мог рассердиться. И мама не может. Даже когда колотит, обязательно засмеется.
— А ведь правда! — сказал один из ребят. — На него и учитель не мог сердиться. Даже Камиля-абыя рассмешил однажды, помнишь?