Шрифт:
— Как могут с вами не считаться? Ведь вы председатель горсовета! Ведь это значит не считаться с Советской властью!
Гарипов расхохотался:
— Не совсем так, Сания. Садись-ка, садись!
Они сели друг против друга.
— Не вижу, — продолжал Гарипов, — не вижу ничего такого, чтобы расстраиваться. Все будет сделано, вот увидишь. И лошадей дадут, и машины пришлют. Только одного нашего приказа мало.
— Что же еще нужно?
— Пусть пока отказываются. Наше дело — насчет дороги позаботиться. Дня за два надо ее поправить, чтобы можно было проехать не только на лошади, но и на машине. А потом соберем в одну папку все эти отношения и пойдем к Башкирцеву. Ведь хозяйственики почти все коммунисты. Башкирцев их вызовет и взгреет как следует…
Спокойные рассуждения Гарипова не понравились Сании. Ей было неловко смотреть ему в глаза. «Нет, городской Совет не должен быть таким беспомощным, — хотелось сказать ей. — При Баязитове все мероприятия осуществлялись с помощью одних депутатов». Но она не сказала этого, опасаясь, что сравнение с Баязитовым обидит Гарипова. И все же промолчать не могла.
— Может быть, сумеем сами разрешить вопрос, не обращаясь в горком? Я собираю завтра с утра депутатов. Они нам помогут.
— Это не мешает, — согласился Гарипов. — И все же такие мероприятия не осуществляются без руководства партии.
Сания снова удивленно посмотрела на председателя.
— Без руководство партии? Какое еще нужно руководство партии? Разве не сам горком дал нам указание организовать это дело? Разве не участвовал в заседании исполкома секретарь горкома? Вдобавок, из членов бюро…
Сания не успела докончить фразу — в кабинет торопливо вошла Абрамова.
— Сания Саматовна, — сказала она испуганным голосом, — плохи дела, оказался тиф. Сыпной тиф!
Сания поняла, что речь идет о Фахруше.
— Так и знала, — сказала она. — Какие меры предлагаете?
— Да подождите вы! — сердито вскочил Гарипов. — Какой тиф?
И Сания рассказала ему о вчерашних похождениях Памятливого Фахруша, о том, как он оказался в ее квартире, как ей пришлось делать ночью дезинфекцию.
Гарипов даже не дослушал ее рассказ до конца. Глаза его округлились, он с неподдельным ужасом воскликнул:
— А?!
Сания и Абрамова переглянулись:
— Что с вами, товарищ Гарипов?
— Пропала моя голова! Значит, это от него была… Всю ночь кусала… Мне бы надо было сразу встать, как только начало чесаться. А я поленился, дурак! Обнаружил только утром. Значит, была заразная!
— Погодите. Откуда она могла попасть к вам?
— От него, от него! — мрачно сказал Гарипов.—
Жена принесла. Она как раз встретила этого больного старика. Ну не дуры ли эти женщины! Посочувствовала! Надо же было выводить под руки всяких заразных стариков! Разве, кроме нее, не нашлось бы кому?
Сании и Абрамовой было неудобно слушать панические восклицания председателя. Однако обе сделали вид, что не заметили его растерянности.
— Значит, надо сделать дезинфекцию и в вашем доме, — сказала Сания.
— Ох, не поздно ли? Накусала, подлая…
— Ничего, не поздно, товарищ Гарипов! — Сания не заметила, что начала говорить с председателем в покровительственном тоне. — Не надо поддаваться панике, следует принять серьезные меры…
— Не знаю, милая, не соображу ничего сейчас… То-то я чувствую, что болит голова. Знаете, я пошел. Надо вызвать врача…
Гарипов торопливо собрал бумаги, запер письменный стол и, оставив недоумевающих заместителя и заведующего отделом здравоохранения у себя в кабинете, ушел.
— Ну, показал себя наш председатель! — усмехнулась Абрамова. — Так что же мы будем делать, Сания Саматовна?
5
Была полночь, когда Сания возвращалась домой.
«Хорошо, что приду поздно, — подумала она. — Аркадий Андреевич, наверно, уже лег спать. Встретиться с ним не особенно приятно».
В окнах дома сквозь шторы маскировки кое-где, как звездочки, мерцали точечки света. На фронте произошли большие перемены в нашу пользу, вряд ли теперь можно ожидать налетов врага. Но все-таки постановление городского Совета относительно светомаскировки еще не отменено. Война не окончена. Рано стали забывать об этом!.. Даже в зашторенном окне комнаты, где жила семья Губернаторова, тоже просвечивали звездочки. Значит, он еще не спит. Возможно, выйдет дверь открыть. Сания остановилась. Может быть, лучше не звонить, а только бросить снежком в окно, где спит Ольга Дмитриевна?
Когда-то, еще в молодости, так делал Камиль: если приходилось поздно возвращаться, бросал в стекло два снежных комочка. Первый удар обозначал: «Сания», а второй — «Это я, Камиль». Они жили тогда вдвоем.
Сания взяла с забора горсть сыпучего, как песок, снега и сделала из него комок. Однако бросила не в Окно, а под ноги.
«Что за глупости! — рассердилась она на себя, — Разве я совершила какое-нибудь преступление, чтобы бояться войти в свой собственный дом».
Нажала кнопку звонка и прислушалась. Наверху скрипнула дверь, донесся голос Галины Сергеевны: