Шрифт:
— Есть такой грех, — сказал он. — Но часто дело зависит и от того, как поведет себя руководитель. Вот вы уже успели разглядеть Гарипова. Он не привык действовать самостоятельно. Но вы, я вижу, не любите дожидаться, пока вам укажут. И это правильно. Только в одном Гарипов прав: вошедшую в привычку практику за один день не изменишь. Действительно придется вызвать в горком руководителей предприятий, которые получили наряды, и покрепче поговорить с ними. Соберем их сегодня же к вечеру.
— Сегодня?
— А что? Вы заняты?
— Сегодня вечером у меня в школе урок. Раньше одиннадцати не освобожусь.
— Соберем к двенадцати.
— Придут ли?
— Придут, — сказал Башкирцев, в точности повторяя слова Гарипова. — Выполнят! Вот увидите — завтра же и лошадей пришлют и машины… А как дела с тифом?
Сания рассказала обо всем, что наметила вместе с Абрамовой.
— Расширяем баню, решили удвоить число дезкамер. Под видом обследования быта школьников решили обойти все дома, проверить санитарные условия, проведем агитацию о борьбе с вошью…
Башкирцев одобрительно кивал головой:
— Правильно! Надо поднять на борьбу все население. Одними административными мерами с болезнью не справиться. Химикатов у вас достаточно? Мыло есть?
— Мы запросили Казань…
— А вдруг Казань не даст — тогда что? Надо шевелить мозгами, Сания Саматовна. Почему бы не наладить производство у нас?
— Нет у нас таких специалистов…
— Неверно! Надо поискать — найдутся. Сколько к нам эвакуировано образованных людей! Производство жидкого мыла не такое уж хитрое дело. Можно наладить хотя бы в артели «Красный химик». Подумайте.
— Хорошо, Петр Тихонович.
Сания поняла, что действительно не учла все возможности в борьбе с грозной болезнью.
— Не забывайте, — сказал в заключение Башкирцев, — что вы теперь в горсовете за председателя. И такое положение может остаться надолго. Действуйте смелее!..
7
Оставшись одна в руководстве горсовета, Сания и в самом деле поначалу испугалась. «Не поспею всюду, — думала она, — развалится дело…» Но жизнь показала другое. Чувствуя на себе всю ответственность, она удвоила усилия, а отсутствие Гарипова развязало ей руки. Работа городского Совета пошла теперь лучше. Все это отметили.
Как и ожидала Сания, ночная беседа Башкирцева с руководителями предприятий и учреждений дала результат — перевозка хлеба на мельницу началась, Никто больше не отказывал.
Только ремстройконтора что-то тянула. Прошла неделя, а она не выделила ни одной лошади. Сании никто об этом не доложил, а сама она за другими делами упустила из виду. Позднее, узнав об этом из сводки, возмутилась. Что же это такое?
Тут же взялась за телефон. Отозвался женский голос:
— Начальника нет! Кто его спрашивает?
— Ибрагимова. А вы кто?
— Я бухгалтер.
— Так вы должны знать, почему до сих пор контора не дает лошадей для перевозки хлеба.
— Говорят, что нас освободили от этого дела.
— Кто освободил?
— Это уж Ахметшай Шигапович может вам сказать. Я не в курсе.
— А где же он?
— Он всегда на объектах. Его трудно застать на месте.
— Хорошо. Когда вернется, пошлите его ко мне.
Не успокоившись на этом, Сания вызвала Раису Лазаревну:
— Найдите мне этого Ахметшая-Ахмета, где-нибудь да должен же он быть…
Через некоторое время в кабинет Сании явился человек с черными усами и блестящими живыми глазами.
Сания узнала этого человека, только не вспомнила, когда видела. Почему-то ей казалось, что это деловой, неглупый человек.
— Здравствуйте, Сания-ханум. Мы с вами незнакомы. Давайте познакомимся. Ахметшай-Ахмет.
Он протянул ей искалеченную руку, на которой торчали только большой палец и мизинец, — кто-то говорил, что Ахметшай инвалид Отечественной войны, — Сания с уважением пожала ее.
— Вы спрашивали меня?
— Да, я искала вас, Скажите-ка, товарищ Ахметщай, кто освободил вас от наряда, назначенного по решению горсовета?
— Это насчет перевозки хлеба на мельницу? Сам Гарипов.
— Но ведь Гарипов не работает, он болен?
— Пожалуйста! — Ахметшай расстегнул карман гим настерки и вынул бумажку. На ней крупными буквами было написано красным карандашом: «Освободить».
Ниже стояла подпись Гарипова.
— Почему вы пошли на дом к больному человеку?