Шрифт:
— Товарищ Мухсинов, я все же не понимаю вас: что из того, что я дочь учителя Самата? Объясните.
— Человеку на руководящей должности нельзя быть излишне мягкосердечным, товарищ Ибрагимова, — наставительно сказал Мухсинов. — Надо смотреть на дело по-государственному.
— Вот как! Разве требование быть справедливым к людям противоречит коммунистическим взглядам?
— Если бы мы еще не арестовали Бабайкина — другое дело.
— Исправить ошибку никогда не поздно.
— Нет уж, поздновато! — возразил Мухсинов, снова повысив голос. — Судьба какого-то безвестного старика вас тревожит, а об авторитете Советской власти вы не думаете?
— Что это значит?
— Мы арестовали человека, а вы требуете: «Выпусти!» Да еще извинись! Это вам что, детская игра? Что после этого будет думать народ о прокуроре, о следственных органах? Все скажут: «Вот у нас, не разобравшись, хватают человека — и в тюрьму». Нет! Закон существует не только для тех, кто совершил преступление, но и для тех, кто собирался его совершить, но не сумел или не успел.
— А если он не думал его совершать?
— Даже если так… не страшно. По правде говоря, кто там разберется, где правда…
Сания возмутилась. Она вскочила с места и закричала:
— Товарищ Башкирцев! Если это так, я…
— Тсс!!
Башкирцев не дал ей продолжать. До сих пор внимательно слушавший спор, он тоже вскочил с места. Затем негромко, но твердо заговорил:
— Товарищ Мухсинов, вы тут здорово зарапортовались. Не смешивайте авторитет Советской власти, авторитет прокуратуры и следственных органов с авторитетом товарища Мухсинова или товарища Башкирцева, Это совсем разные вещи. Авторитет Советской власти можно сберечь, только соблюдая справедливость. Бабайкин не только не виноват, — наоборот, Бабайкин заслуживает награды. В результате его заботы об интересах народа и государства мы сейчас можем на пять-шесть дней раньше обычного погрузить баржу и отправить зерно, которое должно быть доставлено в колхозы к весеннему севу…
— Ну а если бы самолет…
— Если бы не прилетел, мы бы выяснили, почему он не прилетел, — продолжал Башкирцев. — Но мы будем повторять практику Бабайкина ежегодно. Молодец Бабайкин! Задерживать его под арестом — преступление. Отпустите, извинитесь и поблагодарите… Ведь если мне придется за вас просить прощения, это будет для вас хуже. Скажут: «Мухсинов посадил, Башкирцев выпустил…»
Мухсинов крепко сжал губы, помолчал несколько секунд и быстро встал. Коротко бросил: «Хорошо!» — и, не сказав больше ни слова, быстрым шагом вышел из кабинета.
5
Башкирцев сел и предложил сесть Сании.
Сания, словно не слышала его, продолжала стоять.
— Что же случилось? Он согласился с вами или ушел с угрозой? — спросила она.
Вместо ответа Башкирцев добродушно усмехнулся.
— Давайте поговорим лучше о вас. Не скрывайте, Сания Саматовна: если бы я не удержал, вы бы сказали: «Если так, я больше не могу оставаться на этой работе. Я была уверена, что у нас в партии чистейшие люди, а вы, оказывается вон какие! Ну, в таком случае я не могу оставаться среди вас». Так ведь?
Только тут Сания села.
— Да, — призналась она, подумав. — Может быть, и не совсем так сказала бы. Но в общем вы верно поняли возникшие у меня чувства. От философии Мухсинова мне стало очень тяжело. А от того, что вы молчали, и вовсе не по себе. Только когда вы сказали все Мухсинову, стало легче…
— Вот в том-то и беда: некоторые судят по таким, как Мухсинов. И по ним составляют мнение о партии и Советской власти.
— А разве, Петр Тихонович, у нас мало таких людей? Как же ставят на такое место, где решается судьба людей, чиновника с деревянным сердцем?
— Если бы всюду сидели идеальные люди, было бы очень хорошо, но в жизни, к сожалению, бывает всякое. И что еще хуже, плохие работники встречаются не только в маленьких городах, вроде нашего, но и повыше. Даже в обкоме, я бы сказал…
— В обкоме?! — спросила Сания с испугом и удивлением.
Башкирцеву ее удивление показалось легко объяснимым. Как не удивляться? Ведь ей еще не приходилось иметь дело с руководящими людьми дальше Ялантау. А теперь придется. Поэтому не помешает, если кое-что будет знать. Пусть не будет наивной, как ребенок.
— Да, Сания Саматовна, такие люди всюду есть… Вы спросите: как таких людей выдвигают? Сейчас, подождите немного…
Башкирцев взял трубку. Попросил начальника пристани, Расспросил, как идут дела на берегу, что делается у причала Бабайкина, и, успокоившись, повесил трубку.
Сания поняла, что за разговором она совсем забыла о своих делах, и поднялась, но Башкирцеву, видимо, не хотелось ее отпускать.
— Не спешите, — сказал он, — Теперь там и без нас дела идут хорошо…
И он заговорил опять, продолжая начатую мысль: