Шрифт:
Сания не спеша разделась и с удовольствием умылась. Смазала кремом лицо. Надела шелковое платье-халат, слегка надушилась.
Увидев в зеркале свои обнаженные руки и немного осунувшееся лицо, невольно вспомнила Камиля. Каждое лето они с Камилем совершали поездку на пароходе, Какие чудесные это были дни!..
«А для кого я теперь нарядилась? Для кого надушилась? Для Мухсинова? Ну нет. Я даже не пущу его сюда…»
Но как раз в эту минуту в дверь каюты постучали.
«Мухсинов! — Сания на какую-то секунду оторопела. — А что такое? — сказала она себе, сразу осмелев, — .Чего мне бояться его!»
5
Увидев Санию в нарядном халате, Мухсинов не сразу собрался с мыслями. Почувствовал и аромат духов.
— Можно? — проговорил он.
— Почему же нет? Каюта общая, — засмеялась Сания.
Ответ Сании придал смелости Мухсинову.
— Вы очень любезны, — улыбнулся он.
Сания села на свое место возле маленького столика.
— Я заказал чаю. — Мухсинов открыл свой чемодан и стал рыться в нем. — Посмотрим, что приготовила на дорогу моя старуха. Ага, перемечи! И курица! А это что? — Он доставал бумажные свертки и складывал их на стол. — О! — воскликнул Мухсинов тоном искренне удивленного человека. — До чего же догадлива моя старуха! Вы только поглядите — не забыла сунуть мне на дорогу! — Он поставил на стол бутылку портвейна.
Сания нахмурилась.
— Этого могли бы и не доставать.
— Ничего, ведь можно и не пить. Пусть стоит себе, украшая стол…
Принесли чай. Мухсинов, спросив у Сании разрешения, сел на ее койку.
— Эх, и хорошо же на реке летом! — заговорил он. — Истинное удовольствие на пароходе прокатиться…
— Если бы только войны не было, — вставила Сания.
— Не будем об этом вспоминать, Сания. Такое приятное путешествие не часто нам выпадает…
Говоря это, он откупорил бутылку портвейна.
— Я налью, Сания? Чуть-чуть?
— Ни в коем случае!
— Ну, один глоток. Для аппетита. Спать лучше будете.
— Нет! Не надо!
— Ну, как хотите, — сказал Мухсинов. — Но чтобы стакан не стоял пустой…
И Мухсинов налил в оба стакана вина — себе побольше, Сании поменьше.
— Если будете пить, на меня не обижайтесь, — предупредила Сания, — заставлю ночевать на палубе.
— Ладно, не замерзну, время летнее. К тому же портвейн согревает. Можете гнать, если хотите… За ваше здоровье! — Мухсинов выпил свой стакан.
— Не одобряю!
— Извините. В кои-то веки. И то в дороге.
— Что ж, что в дороге? Разве дома вы один человек, а в дороге — другой?
— Интересный вопрос вы задали. Я отвечу на него. — Мухсинов опять налил себе портвейна. — Могли бы и вы выпить немножко… Предлагаю просто по-товарищески. Ну, если не хотите — воля ваша. Извините.
Он опять опорожнил стакан. Молча, сосредоточенно закусил, словно стараясь собрать мысли.
— Знаю, — начал он, — вы будете удивлены, станете возмущаться… Но, я уверен, когда-нибудь поймете… Да, я дома один человек, в дороге — другой. Не скрываю. Скажу точнее: дома — один человек, в дороге — другой, на службе — третий.
— Выходит, вы двуличный?
— Нет, двуличие — это совсем другое. Внешне — коммунист, а по существу — противник партии. Или: на словах советский человек, а на практике — контрреволюционер. А я не такой. В принципиальных вопросах я всегда коммунист.
— Какие же вопросы, по-вашему, не принципиальные?
— Например, если я получаю удовольствие от выпитого портвейна или от какой-нибудь игры или жз развлекаюсь с приятной для меня женщиной, это никому не вредит, и тут ничего предосудительного нет.
— Вы говорите ужасные вещи, товарищ Мухсинов!
— Ничего тут ужасного нет, Сания. Такова жизнь!
Чистых, ангелоподобных людей, каких вам хотелось бы, на свете нет. Если иногда и встречаются такие люди, это исключение! И это, на мой взгляд, отмирающие…
— Вы всерьез говорите?
— Вполне. Если есть возможность понаслаждаться и поразвлечься — пользуйся ею. Таких возможностей у нас пока мало. Не ценить их — просто глупо.
— Вы, кажется, опьянели?
— Ничего. По правде сказать, мне немного надо, чтобы развязался язык. И вот я скажу… Знаете, я тоже когда-то был такой же наивный, как и вы. Но жизнь научила меня. Знаете, я очень любил жену, верил ей… А она меня обманула. Когда родился сын, я радовался. А мне однажды сказали: «Напрасно радуешься, Шакир вовсе не твой сын». Да я и сам подозревал одного человека… Долго я не мог прийти в себя. Но жизнь подсказала мне, как быть. И, чтобы отомстить жене, я тоже решил не отказывать себе при случае…
— Что вы хотите этим сказать? — прищурилась Сания.
Мухсинов невинно засмеялся.
— Вы теперь, вероятно, думаете обо мне: «Ну, этот человек досыта насладился жизнью». Нет, мне, пожалуй, и вспомнить-то нечего. Женщины, способные затронуть мою душу, встречаются так редко.
— Бедняга! — насмешливо протянула Сания.
Но Мухсинов зацепился за это слово.
— Вот именно: бедняга.
Мухсинов подвинулся ближе и посмотрел ей в глаза. Однако… лучше бы ему не глядеть: его зеленые глаза с жадно уставленными зрачками вдруг вызвали у Сании страх и отвращение. Она невольно отшатнулась назад, прижалась в угол.