В коридоре никого не было. Быстрыми шагами Мухсинов вышел на палубу.

Ночь была тихая, теплая, на небе густо мерцали звезды. Мухсинов с плащом в руке долго кружил по пустой палубе. Встречный ветер приятно освежал разгоряченную голову. Он долго стоял, держа на руке трепыхавшийся плащ.

— Рассердилась! — сказал он и, вздрогнув от своего голоса, осмотрелся. — Поблизости никого не было, И еще раз громко повторил — Навсегда рассердилась!

Но сам он не сердился на Санию.

Сания сразу выросла в его глазах. «Вот говорят: женщины, женщины… Мол, ни одна не может устоять, чтобы не изменить мужу… Чепуха! У этой женщины любовь ни выпросить, ни силой вырвать нельзя… А я-то дурак! Хотел взять силой… Да, Камиль счастливый, сукин сын! Ему и умереть легко. Если твою смерть будет оплакивать такая женщина! И духовой музыки не надо… Да, не повезло мне, не повезло!.. А ведь когда-то и моя Джамиля была не хуже этой… И любила. Не смотрела, что я Мухсинов…»

В молодости Мухсинов и Баязитов воевали в рядах Красной Армии. Только он раньше, чем Баязитов, приехал в Ялантау и раньше женился. Жена его была местной жительницей. В годы революции она, тогда еще совсем юная, училась в драмкружках и успешно выступала на сцене. В те годы они и познакомились с Баязитовым.

Газиз Баязитов тогда работал в деревне, но время от времени бывал в Ялантау.

В один из таких приездов он остановился у Мухсиновых, как у близких знакомых (в гостинице не было свободных номеров). На грех, в тот день самого Мухсинова не оказалось дома. Но Джамиля приветливо встретила гостя. И Газиз, не думая о том, что Мухсинов может его приревновать, остался у них ночевать.

На другой день Мухсинов вернулся. Узнав, что его юная жена и молодой красавец Баязитов оставались на ночь вдвоем, он потерял доверие к жене. Та пыталась убедить его, что ни она, ни Газиз ни в чем не повинны. Но Мухсинов уже не мог успокоиться.

Со временем, может быть, и успокоился бы, но другой неожиданный случай совсем вывел его из равновесия. Он был женат уже два года, а у Джамили не было детей. А тут вдруг она забеременела.

Настало время, родился сын. Его назвали Шакиром, Мальчик рос и все красивее становился, совсем не похожий на отца. В душе Мухсинова снова зашевелился червяк сомнения. А злые языки стали намекать на то, что ребенок похож на кого-то другого… Все это обостряло чувство ревности в Мухсинове.

Незаслуженные обидные слова и упреки, бесконечные оскорбления и издевки мужа отразились на характере Джамили, и она не хотела больше иметь детей.

Муж с женой так и жили вместе, но каждый считал себя несчастным…

Ночной ветер стал холоднее. Мухсинов надел плащ и опять зашагал по палубе. На корме было безветренно и тепло. Мухсинов уселся в плетеное кресло и, глядя на волны, едва мерцавшие в слабом ночном свете, задремал.

Так он и просидел до рассвета. Пароход уже вышел на Волгу. Из-за густого леса поднялось чистое, ясное солнце. Мухсинов встал и опять прошелся по палубе. Время было раннее, никто из пассажиров еще не проснулся. Во многих каютах прикрытые деревянной решеткой стеклянные рамы были опущены. Мухсинов поравнялся с окном своей каюты. «Перепугалась, бедняжка, — подумал он про Санию, — наглухо заперла окно».

Но вот одно за другим стали открываться окна. Какой-то плотный пассажир, выйдя на палубу в одних трусах и майке, стал делать физзарядку. В дверях первого класса показалась женщина в пестром, с цветочками халате, но тут же исчезла, — очевидно, смутилась, увидев человека в трусах. А окно каюты, где заперлась Сания, все еще было наглухо закрыто. «Спит, наверно. Оно и понятно: вчера долго не могла уснуть…»

Солнце поднималось все выше. На пароходе все уже были на ногах. А окно Сании по-прежнему оставалось закрытым. Мухсинов прошел по коридору, попробовал потянуть дверь — она была заперта. Подождав еще немного, он постучал в окошко. Ответа не последовало. «Нет, конечно, она не спит. Может, решила не показываться?»

Открылся салон, пассажиры стали собираться на завтрак. Мухсинов остановился у каюты Сании и еще раз тихонько постучал. Ответа не было.

Он зашел в салон. Заказал завтрак. Пришлось долго ждать. Но спешить было некуда. Наконец показалась Казань. Надо зайти в каюту и собрать вещи.

Приняв такое решение, он решительно подошел к каюте. Стал громко стучать. «Что за штука? Почему она молчит? Что-нибудь случилось?..»

В голову пришли страшные мысли. Он наклонился к замочной скважине. Нет, в двери ключа не было.

Подошла дежурная:

— Вам кого?

— Мне надо зайти в свою каюту.

— Ключ от каюты у меня.

— А женщина, которая была там?

— Она еще вчера сдала мне ключи и ушла.

— Совсем ушла с парохода? Где? Куда?

— Не могу сказать.

Мухсинов открыл каюту и начал торопливо собираться. Нашел под столом недопитую бутылку с портвейном и, налив его в немытый стакан, выпил: не пропадать же!

«Куда же девалась эта дуреха? — недоумевал он. — Неужели сошла с парохода? Вот так история!..»