Сулейман нашел ее мысль заслуживающей внимания и обещал поговорить в отделе народного образования.

— Но, — сказал он, вздохнув, — этим еще вопрос не решается. У нас нет физиков для старших классов.

— Разве Мустаев-абый уехал? — удивилась Сания.

— Позавчера. Ведь он артиллерист.

Сания даже покраснела, что пропустила отъезд уважаемого ею учителя.

— Без Мустаева мы как без рук, — снова вздохнул Сулейман.

Оби помолчали.

— Но остались математики, — сказала Сания, — они и будут вести физику.

— Других возможностей у нас нет, — согласился Сулейман. — Но туго придется, ой-ой, как туго!..

— Сейчас всюду нелегко, Сулейман-абый.

— Вот именно, Сания, умница моя, — охотно согласился он. — Но вас мы пока беспокоить не будем. Посидите дома. А там будет видно.

Из школы Сании не захотелось возвращаться домой, решила зайти в городской Совет. Она добросовестно выполняла обязанности депутата, и в городском Совете ее любили.

Газиз Баязитов при встрече всегда приговаривал! «Какая понадобится помощь — обязательно заходи ко мне». И Сания частенько заходила к нему по делам, связанным с заявлениями и жалобами избирателей. И председатель никогда не отказывал ей в помощи.

Так было раньше. А что ожидает ее сейчас?

Баязитов встретил ее, как всегда, приветливо.

— Добро пожаловать, родная Сания, заходите! Как ваша маленькая? Растет? Крепко вас держит?

Сания поняла этот вопрос Баязитова в буквальном смысле и улыбнулась.

— Если схватит палец, ни за что не оторвешься, сразу рев поднимет…

— Я так и думал: нашу депутатку, видно, маленькая крепко держит. И на минутку даже не может зайти… Ведь давненько мы с вами не встречались?

Сания покраснела.

— Давненько, Газиз-абый. Сама чувствую, что нехорошо. Хочется узнать, не накопились ли дела по моему округу.

— Дел, моя милая, невпроворот!

Он рассказал, что многие депутаты уехали на фронт и товарищи, оставшиеся здесь, берут на себя депутатские обязанности уехавших, проверяют, как живут семьи красноармейцев, в чем нуждаются, на что жалуются.

— Вот сейчас перед нами еще одно важное дело. В наш город прибывает большая партия эвакуированных. Целый пароход! Надо выяснить, какие у нас возможности для размещения их. Вам, Сания, придется начать с этого.

— А у кого квартира попросторнее, у того можно освободить комнату?

— По законам военного времени мы имеем право административным путем уплотнять жильцов. Но это мероприятие надо провести тактично, как подобает настоящим советским людям, и сделать все, чтобы принимали прибывших на добровольных началах, как гостей.

Сания поняла, что хотел сказать Баязитов.

— Да, — сказала она, — мы их встретим как своих. Нельзя смотреть на них как на пришельцев. Думаю, что они не почувствуют этого, Газиз-абый. Я завтра же обойду своих избирателей, узнаю, сколько человек они могут принять у себя…

От Баязитова Сания вернулась домой. На кухне дымилась картошка, шумел примус, из комнаты доносился детский плач.

Сания убавила огонь на примусе и поспешила к ребенку. Ольга Дмитриевна перепеленывала Розочку.

— Ой, Ольга Дмитриевна, задержалась я, — сказала Сания. — Извините, сколько хлопот вам доставила! Дайте теперь я сама…

— Ничего, бывает. — Ольга Дмитриевна, как всегда, была ровной. — Не пригорела бы картошка! — вспомнила она и ушла на кухню.

Ребенок жадно прильнул к груди матери.

— Сердечко мое, как проголодалась!

С салфеткой в руке пришла из кухни Ольга Дмитриевна.

— Проголодалась девочка! Смотри-ка, даже голоса не подает.

— А где Хасан?

— Вышел поиграть. Его я покормила. Вот и обед поспел. Хотя картошка пригорела, ничего, можно есть. Идемте.

За едой женщины разговорились. Сания рассказала о школьных делах, о посещении Баязитова.

— Теперь мне редко удастся бывать дома. Завтра надо будет договориться, чтобы Розочку взяли в ясли. Дома мне оставить некого. Насчет вас, Ольга Дмитриевна…

Ольга Дмитриевна прервала ее:

— Когда я найду своих земляков, возможно, поеду к ним… А пока прошу вас, если хотите, чтобы мне было хорошо, считайте меня полноправным членом своей семьи…

— С удовольствием, Ольга Дмитриевна.