— Фанатичка… — скривился я.

— Совсем нет, Алекс! Я такой же человек, как и ты. Мне не чужды удовольствия, соблазны, желание хорошо и сытно кушать, спать в мягкой постели. Иногда я злюсь, ругаюсь, капризничаю, я могу преступить закон, если это потребуется, в разумных пределах. Я не святая, и не слепая фанатичка. Я не истязаю себя унизительными наказаниями за свои грехи, я принимаю себя такой. Но я не могу смотреть на то, что вытворяют они. Понимаешь? Это уже перебор. Они пользуются властью, как хотят! Они давно не верят в Бога и в наказания, они сами считают себя богами. — София раздражённо махнула рукой. — Я не фанатичка, но я не хочу терпеть это, я хочу снова сделать церковь для людей. Была бы моя воля, я бы распродала все церковные богатства, все их яхты, золото, машины, дома, и построила детские дома, столовые, больницы. Мир на грани катастрофы, а эти ублюдки погрязли в роскоши, похоти и обжорстве! Разве я многого хочу?

— Не так уж и много. Но ты женщина, тебя не допустят наверх, это даже я понимаю.

— Тут ты прав. Мужчины вообще не считают нас за людей. Мы существуем чтобы раздвигать ноги, рожать детей, готовить еду и следить за домом. Всё закостенело. Если у тебя есть член ­— ты человек и тебя слушают, если нет — ты существо второго сорта.

— Давно уже не так. — хмыкнул я.

— Где? Там, во внешнем мире? Не спорю. Но мы говорим о религии. В религии, в большинстве религий, женщина не имеет права решать что-то и ценится наравне с лошадью или собакой — приносит пользу, ну и славно. Не приносит — заведём другую. Женщины не могут и не имеют права руководить церковью. Православным патриархом или папой римским женщина просто не может стать! По крайней мере, честным и законным путём. Наши церкви, христианство, вообще отрицают женское священство, тем более епископство, опираясь на слова апостола Павла: «Жёны ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит». Понимаешь? Женщины должны молчать, пока мужчины делают что хотят. Ты даже не представляешь, что они вытворяют и что остаётся за высокими церковными заборами…

— Точно не фанатичка? — на всякий случай переспросил я. — А то от твоих речей мурашки по коже.

— Лиза предупреждала, что с тобой будет не просто. — улыбнулась матушка. — Просто передай это всё отцу. Именно поэтому мне нужен именно он. Такой как он. Я знаю, на что способен Михаил Гордеев. Чтобы победить дьявола, нужен свой дьявол.

— Ты хочешь сделку с дьяволом? — хмыкнул я.

— Да хоть бы и с ним. Но это будет мой дьявол.

— Да, фанатичка так бы не сказала никогда. Убедила.

— Для начала мне понадобится массовая поддержка в прессе и на телевидении. — принялась по-деловому перечислять матушка. — Параллельно с этим, нужно дискредитировать моих прямых конкурентов, найти грязь, покопаться в их грязном белье.

— Ого! Вы и на это готовы, матушка?

— Готова. На самом деле компромат уже есть. Но я не могу вот так вывалить его в сеть. Меня вычислят, накажут и просто лишат сана. Твой отец сможет прикрыть меня. Мне нужен тот, кто будет делать всю грязную работу, если уж говорить честно. Я… мы неспособны на это. — хмыкнула она. — Ты видел, кто у меня здесь — хрупкие и ранимые девушки. Да и у твоего отца есть для этого все средства и отточенные годами навыки.

— Да уж, теперь понятно, почему тебе не подходил Бельский. — хмыкнул я. — Хорошо, я передам отцу. Что ещё передать ему, что он получит от тебя взамен?

— Ну, когда я выберусь на верх…

— То есть, пока ничего? Только обещания. — я разочарованно покачал головой, хотя разочарования во мне не было ни грамма.

— Мы не так много можем предложить, но то что можем, будет ваше. И ещё… — Хитро улыбнулась. — Я знаю о вашей семье больше, чем знают остальные.

— Лизка? — хмыкнул я.

— Да, Алекс. И я никогда не буду использовать эту информацию против вас.

— Похоже на примитивный шантаж.

— Шантажировать твоего отца довольно глупо. Я бы никогда на это не пошла. Мы с твоим отцом станем прекрасными союзниками, друзьями и создадим уникальное партнёрство, в котором один сможет прикрывать, поддерживать и усиливать другого. Алекс, это новое будущее!

— Хорошо. — я осушил бокал до дна и поставил его на землю. — Я передам всё отцу.

— Останься у нас на пару дней, — неожиданно предложила матушка. — Я покажу тебе всё, и даже больше. Ты поймёшь нас лучше.

— Не могу, у меня дела. — огорчённо вздохнул я.

— Одна ночь… Переночуешь, приведёшь мысли в порядок, подышишь свежим воздухом.

— Одна? — переспросил я, сомневаясь и борясь с собой.

— Одна.

— Хм… Ну если только одна… Хорошо. Я позвоню чуть позже отцу и поговорю с ним, а потом передам тебе его ответ. Так даже будет проще, мне не нужно будет снова переться сюда…

Матушка Иоанна растянула улыбку до ушей, благодарно кивнула и похлопала меня по руке.

— Тебе у нас понравится… — пообещала она.

Весь день я гулял и наслаждался какой-то свободой, тишиной и спокойствием. Что ни говори, а у них тут хорошо. Можно было смотаться в город, поработать, поговорить с отцом лично, но куда-то ехать не хотелось. Да и интересно было понаблюдать за жизнью монастыря изнутри. Как утверждала матушка Иоанна, я первый мужчина в этих стенах за последние лет пятьдесят точно. Даже рабочих сюда не допускали и все ремонты, стройки и прочее делали женскими руками. Правда, была в её словах какая-та заминка, недосказанность, словно… словно… Ну это как сказать, например — «мужская нога здесь не ступала», а потом окажется, что мужчину заносили на носилках. Ну да, фактически, нога не ступала. И проверка опять же — их же проверяют мужчины-сановники? Или они за мужчин не считаются? Может в этом была причина заминка?