Так бог полюбил смертных.

Прошел год, и в день осеннего равноденствия Вирдит готовился вместе с жителями маленького городка насладиться Фрейдоновым Праздником урожая. Но в тот год праздник сулил больше тревоги, чем радости: земля родила плохо, и жители боялись, что им не хватит еды на зиму.

Но, вместо того чтобы возложить вину на Фрейдона, бога урожая, жители деревни обвинили Вирдита. Они вбили себе в головы, что бог-обманщик крутит колесо их судьбы, и в этом году им выпали одни невзгоды и несчастья.

Вирдит был обескуражен, ведь он-то знал, что колесо ни в чем не виновато.

Не в силах понять, почему Фрейдон пренебрегает своими обязанностями, и рассерженный тем, что вину возложили на него самого, Вирдит принял облик огромной птицы и улетел на поиски бога урожая.

Фрейдон тем временем блаженствовал, ведя простую жизнь на восточных равнинах Достлена, где он целыми днями работал в своем ухоженном саду, а вечерами ловил рыбу в устье реки Эптани. Он очень удивился, увидев старого друга, бога сказок, и с радостью пригласил Вирдита насладиться игрой в кости и чашей грушевого сидра в тени древней смоковницы.

Но Вирдит был слишком зол и никак не мог успокоиться.

– Урожай в этом году хуже некуда, – упрекнул он Фрейдона, – люди страдают! Почему ты не умножил хлеба и не наполнил плодами сады? Почему бросил на произвол судьбы славных деревенских жителей, которые полагаются на тебя?

Фрейдон был ошеломлен гневом Вирдита. Отставив чашу, он почти сочувственно наклонился к другу.

– Видишь ли, мой дорогой, я не вмешиваюсь в дела смертных на протяжении уже многих веков.

Вирдит его не понял.

– Но как же, ведь в прошлом году осенний урожай был богатым и обильным!

– Да, и, как мне сказывали, так случалось целых десять лет подряд. Но только потому, что шел дождь и светило солнце, а крестьяне как следует возделывали землю и сеяли семена.

Вирдит вытаращил на него глаза.

– Понятно, – сказал он наконец. – Подозреваю, мне нужно поговорить с Хульдой – должно быть, именно она в этом году наслала на крестьян лень. И с Эостригом я должен потолковать, видно, это он забыл благословить посаженные семена. И Сольвильду тоже нужно призвать к ответу – она предала всех нас, наслав засушливое лето.

При этих словах Фрейдон громко расхохотался.

– Нет, нет, ты так ничего и не понял. Остальные тоже уединились в своих убежищах, как и я. Они не меньше меня устали от бесконечной череды молитв и жалоб, которые мы так долго слушали. Семена и дождь больше от нас не зависят. Что касается крестьян, то, если они поддались лени, им некого винить в этом, кроме самих себя.

Увидев, что Вирдит по-прежнему в замешательстве, Фрейдон вздохнул.

– Тирр, бог войны, веками не вмешивается в историю смертных, но войны все равно продолжаются. Есть завоеватели и есть побежденные, как и всегда, но теперь люди сами выбирают свой путь. Точно так же и Велос – он по-прежнему встречает души на мосту к Ферлорену, но давно уже не решает, кому до лжно умереть и когда. И все же смерть приходит ко всем смертным, несмотря ни на что. – Он пожал плечами. – Мы старые боги, Вирдит. Смертные привыкли жить без нас. Они могут взывать к нашим именам, оставлять нам подношения и шептать свои молитвы, но в конечном счете они сами решают свою судьбу.

Увидев, как эти слова опечалили Вирдита, Фрейдон нахмурился.

– Не отчаивайся, мой друг. Люди всегда будут страдать. Им до конца времен придется бороться с невзгодами и горем. Но им будет гораздо лучше без нашего надзора.

– Меня беспокоит не это. – Вирдит махнул рукой.

– Что же тогда? Расскажи, облегчи душу.

– Этого я сделать не могу. Видишь ли, мне вдруг стало ясно, почему именно мое имя проклинают, когда к добрым людям приходит несчастье, которого они не заслужили. Теперь мне понятно: я – единственный, кто искренне любит этих смертных. Но для них я всегда буду богом-обманщиком с колесом судьбы, которое несправедливо наказывает и не воздает по заслугам – и, боюсь, за это они никогда не ответят мне взаимностью.

Фрейдон положил руку Вирдиту на плечо.

– Ты – нечто большее, чем удача и судьба. Ты – историк этого мира. Хранитель давно забытых сказок и легенд. Если смертные не смогли полюбить тебя за твое колесо, они полюбят тебя за это. – Глаза Фрейдона заблестели. – Ибо в мире не найти ни одной живой души – даже среди богов, – которой была бы не по нраву хорошая история.

Вирдит ушел от Фрейдона, чувствуя себя чужим и для мира богов, и для мира смертных. Мог ли хоть один из них стать ему домом? И все-таки в словах Фрейдона он увидел мудрость. Люди любят хорошие истории, и если это единственное, что Вирдит может им предложить, то он одарит их этим сполна.