— А где они, кстати? — поинтересовался мэр.

— Где-то километрах в сорока от города! — ответил я. — Но это самый западный край орды. Разведчики к нам уже приходили. Обратно никто из них не ушёл. Есть два пленных, но нужен переводчик с японского. По-английски оба не понимают… Ну или делают вид, что не понимают.

— Так, у кого… — Кукушкин обернулся к главам групп и замолчал.

Большую их часть за последние минуты как ветром сдуло. Остался Борода, осталась Марина, остался Штырь — да ещё десяток человек. Никуда не ушли разве что любопытные жители города. А вот глав групп — не было.

— Вот так всегда… — вздохнул Кукушкин. — Когда подарки выдаёшь, очередь выстраивается. А как дела распределять, так нет никого!.. А где Витя и Пустырник?

— Не вернулись ещё! — отозвался Тихон.

— Бардак… — прошептал Кукушкин, а потом возмутился уже громче: — Бардак! Ладно, пойдём поглядим, во что там нашу мэрию превратили…

И, в сопровождении неизменного Ольши, мэр двинулся прочь. В этот момент стало заметно, что Иваныч слегка прихрамывает, а на белой спине пиджака виднеются отпечатки чьих-то грязных подошв. И недописанное чем-то коричневым слово на «х»… Причём, о последнем факте Кукушкин, похоже, не знал.

А Ольша, видимо, не рискнул озвучить. Зато стало понятно, почему некоторые хихикали, когда мэр прохаживался туда-сюда. Мне-то из моего положения надпись видно не было.

— Сука, найду, кто это сделал — урою… — тихо прошептал Мелкий, снова оказавшись рядом со мной. — Наш мэр — всё-таки чёткий мужик! Как он всем люлей раздал, а?..

И хотя гопник говорил тихо, мне показалось, что Кукушкин даже плечи расправил. А над его головой как будто ярче засияло солнце.

Правда, через пару шагов он остановился, будто что-то важное вспомнив. И, обернувшись, буркнул через плечо:

— Передайте этим сбежавшим, что завтра с утра — Большой Совет. Амфитеатр-то вы не сумели разгромить, я надеюсь?..

Дневник Листова И. А.

Сто восемьдесят второй день. Настоящий Большой Совет.

Когда Кукушкин ушёл, я отправил всех из нашей группы по делам. А Таню быстро сдал с рук на руки Вавасю, чтобы тот собрал с неё показания о похищении. Всё-таки изгнание виновных должно было состояться официально, со всеми формальностями. Иначе мы быстро дойдём до практики самосудов, и однажды эта практика съест с потрохами даже меня. И необязательно, что я буду виноват: главное — чтобы обвинители кричали погромче.

А затем я отправился домой, где и меня тоже ждали дела. И для начала надо было помочь с добычей, которую привезли Дунай и Кострома. Правда, часть мяса уже подъели бесхозные питомцы, которые во внешнем городе откровенно скучали, но не торопились выбирать хозяина, раз и тут неплохо кормят.

«Кукушата» выясняли отношения до вечера. Из их лагеря неслись крики и ругань, но хоть не звон оружия — и то хорошо… Ольша и Кукушкин, кстати, перенесли свои капсулы на территорию мэрии. И практически сразу впряглись в дела. Периодически из мэрии раздавался громоподобный рёв Иваныча, что, определённо, настраивало на рабочий лад. И, надо признать, я понял, что мне этих его криков очень не хватало…

К вечеру город стал одной большой стройкой. Торговые палатки, разгромленные склады, навесы мэрии и других общественных служб восстанавливали всем Алтарным. На это дело были пущены последние остатки стройматериалов.

Алтарное бурлило: и от кипучей деятельности, и от предстоящего Большого Совета. Вопросов к мэру и его группе меньше не стало. Так что ожидалось много претензий, обвинений и жалоб.

Утром я шёл с Костромой на Большой Совет в ожидании очередной катастрофы. Но ждал зря…

Прямо на входе за наскоро сбитым столом сидело несколько человек, старательно изображавших официальный вид. От каждого из входящих глав групп они требовали сообщить те вопросы, которые он хотел бы обсудить на Совете. И всех отдельно предупреждали о том, что вопросы, не вошедшие в список, обсуждаться не будут.

Я даже постоял рядом, с интересом наблюдая, как главы групп нервничают, оглядываются, но продолжают надиктовывать свои претензии. Одно дело — ругать Кукушкина тихо, за спиной, и совсем другое — вот так, практически публично…

Забор у амфитеатра так и не успели восстановить: просто не до него было. Поэтому наблюдать за Большим Советом мог любой желающий. И это явно не нравилось тем, кто хотел поднять вопрос о замене Кукушкина.

Нашу с Костромой попытку сесть повыше пресекли несколько человек, которые занимались направлением участников.

— Вы, Вано — член Малого Совета. Поэтому вам следует пройти за тот стол, рядом со сценой! — пояснил мне молодой человек, перехватив меня на подъёме.

Пришлось сидеть там, у всех на виду, ожидая, когда остальные соберутся. На это ушло ещё часа полтора. Главы групп подходили ко входу, диктовали свои претензии и идеи, а потом неторопливо рассаживались по скамьям амфитеатра. И тут же начинали тихонько шушукаться, беспокойно оглядываясь по сторонам.