Об отношениях, связывавших Сашу с префектом Кьяппом, говорю я с полнейшим на то основанием, ибо имел множество случаев соприкосновения с господином префектом и много чего знаю о нем.

Кроме того, много чего любопытного мне рассказали на сей счет вездесущий журналист Жозеф Кессель и директор уголовной полиции Ксавье Гишар — весьма сведущие люди и к тому же мои друзья.

А Саша Стависский, кстати, в отличие от довольно рано откланявшегося префекта Кьяппа, остался у барона Гольдвассера до глубокой ночи. Они во многом сходились, если не считать вопроса о фашизме.

Собственно, оба были, естественно, против фашизма, но только Алекс полагал, что преверженцам последнего никак нельзя давать деньги, а вот барон на всякий случай отстегивал им, наивно полагая, что если «Огненные кресты» окажутся у власти, то его пощадят. Это оказалось единственным большим расхождением между Гольдвассером и Стависским.

Барон Аарон был старой, мудрой лисой, удивительным знатоком многих запутаннейших финансовых тайн, и Алекс не мог упустить случая, чтобы не поучиться уму-разуму у человека, который слыл, и не без оснований, за целую коммерческую академию.

Сам Гольдвассер в сыне киевского дантиста души не чаял и открыл ему немало презанятнейшего (особенно Алекса, естественно, интересовали всякие хитроумные финансовые махинации).

Прошедший вечер оба они — аферист-мэтр и аферист-ученик — сочли совершенно удавшимся.

Однако даром барон ничего и ни для кого никогда не делал; он всегда в таких случаях говорил: «справедливость требует того, чтобы мы были квиты: никто не должен оставаться в долгу»; «бесплатных завтраков не бывает» и т. д. и т. п.

Так что, уходя, растроганный и благодарный Стависский — он отличнейшим образом знал нравы и обычаи борона — оставил месье Аарону не менее десяти чеков на общую сумму тридцать тысяч франков. Настоящие советы стоят очень даже дорого! Имейте это в виду, господа.

В деньгах барон Гольдвассер совершенно не нуждался. Состояние его было более чем внушительным. Но в соответствии с незыблемыми принципами, выработанными и установившимися у него еще в юности, всякое умственное напряжение всегда должно быть оплачено, должно получить в виде вознаграждения некий эквивалент.

Более того, Алекс был просто-таки счастлив, что оставляет чеки на имя барона. О таком исходе встречи он мог только мечтать! Теперь ведь и сам сверхпочтенный, респектабельнейший барон Гольдвассер оказывался в одной с ним, Стависским, упряжке, оказывался как бы соучастником. И случись что, непременно вынужден будет спасать его.

Мысленно гость барона громогласно и радостно хлопал в ладоши, но только мысленно, ибо в визуальном плане манеры нашего героя были абсолютно безукоризненны.

Правда, разговор Стависского был лишен особой изощренности и интеллектуальной глубины, но зато в нем блеска, естественной галантности и неисчислимых анекдотов было хоть отбавляй. Саша «косил» под настоящего аристократа, и отличнейшим образом, так и не удосужившись закончить хотя бы лицей. Он даже «соленые» анекдоты рассказывал так, как это делал бы изысканный аристократ, коллеционирующий простонародные забавы и находящий в них особый шик.

Кстати, вручая чеки барону Гольдвассеру, месье Александр мягко улыбнулся и произнес свое излюбленное изречение (это, собственно, и был оригинальный вклад Стависского в прославленную французскую афористику): «Деньги — это маленькие кусочки бумаги, с помощью которых можно делать очень большую игру».

Именно так сам Стависский и поступал в годы своего владычества. Неизменно и неуклонно. С помощью клочков бумаги делал большую игру, пока его не убрали, прихватив с собою еще множество кусочков, которые тому далось насобирать.

Но не будем все-таки забегать вперед. До трагического конца еще весьма далеко. Остановимся покамест на том обстоятельстве, что Александр Стависский уходил от барона Аарона Гольдвассера в самом отличном расположении духа.

2 января

КОНЕЦ ВЕЧЕРА

Между прочим, префект Парижа Жан Кьяпп, покидая в тот вечер барона Гольдвассера, произнес чрезвычайно зажигательную речь, в коей, кроме дежурных новогодних поздравлений, были еще и такие слова, весьма, надо сказать, примечательные:

— Господа! Возлюбленная наша Франция погибает от тирании еврейского капитала. Потомки Авраама намерены прибрать к рукам всю нашу благословенную землю, дома, замки, поместья, а детей наших пустить по миру. Господа! Весь ужас нынешнего положения заключается в том, что еврейские банкиры фактически составляют тайное французское правительство. И если мы в самое ближайшее время не разорвем гнусные еврейские щупальца, великая Франция исчезнет навеки. Будем же действовать, господа, и спасем наше страждущее Отечество от засилья этих монстров в человеческом облике. Да очистим от них Францию! Нынешний год — я уверен — должен стать решающим.