Как же она раньше не понимала, что все в нем пропитано яростью? Яростная обида. Яростная боль. Яростное упрямство. И даже желания его были устрашающе яростными.

А еще Яков подавлял себя. Во всем. Даже находясь на льду.

Он задыхался, но продолжал подавлять себя. Что-то мельтешило на задворках его сознания – постоянно. Он будто жил, полуобернувшись на что-то в прошлом.

И даже теперь его ярость была неполной. Она не вырвалась, – хотя глаза пылали ею, – а погрузилась в него. Обратно в темноту.

Губы Якова так сильно побелели, что походили на деформированные, покрытые мелкими трещинами куски мела.

– Встряхни меня, – хриплым шепотом попросил Яков. Средние и указательные пальцы на его руках согнулись и прочертили на Даниных ладонях беловатые линии.

Даня, не моргая, смотрела на красивое лицо, которое и сейчас легко повергало в трепет. Даже теперь хотелось им любоваться. Заняться извращенным любованием чужой болью. Мерзко наслаждаться яркостью этих эмоций.

Яков придвинулся вплотную. Губы шевельнулись. Что-то сказал? Нет, вдохнул воздух, давно ставший удушающим в комнате. Его подбородок затрясся – едва заметно. Может, было бы лучше, если бы он продолжал сжимать губы, вгрызаясь зубами в их внутреннюю поверхность? Потому что сейчас ему стало заметно хуже.

«Не знаю. Я не знаю, что делать», – билось в голове Дани.

Ближе. Частичка снежной пучины.

Внезапно Яков сократил и без того пугающее расстояние. Потянулся к ее губам.

Прежде чем Даня сообразила, что творит, она резко отвернулась. Нос Якова уткнулся в ее щеку. Дыхание опалило мочку. Яростный выдох. Он отпустил девичьи руки и хлопнул совсем рядом по стене, рискуя отбить ладони. Даня вздрогнула, ощутив, как лоб Якова уперся в ее плечо. Тихое восклицание в ее ключицу. Свирепый стон в ее шею. И хрип сквозь крепко сжатые зубы.

Крик ярости?

Удушающее чувство – по-прежнему накрепко сдерживаемое и вновь резво скрывающееся в глубине вместо того, чтобы вырваться наружу и навсегда исчезнуть.

Входная дверь начала медленно открываться. Сердце ушло в пятки. Даня воровато втянула голову в плечи, понимая, что уже не успевает оттолкнуть от себя буквально вжавшегося в ее тело Якова. К счастью, Шушу зашла не сразу. Она щебетала с кем-то в коридоре и, увлекшись разговором, протиснулась в дверной проем боком, не глядя, куда идет, и чувствительно задев косяк.

– Ой-ой, поцарапалась… Да, сейчас посмотрю. Далеко не убирайте. – Так и не повернувшись в сторону комнаты, Шушу устремилась обратно в коридор. – Дань, можно готовиться на выход! – донеслось снаружи.

«Фух…»

Мысленная расслабленность незамедлительно продублировалась реальным выдохом облегчения. Созданный ею поток воздуха пошевелил сцепленные лаком локоны на макушке Якова.

Даню шатнуло в сторону. На какое-то мгновение она почти привыкла к крепкой жесткой хватке, поэтому внезапная свобода застала ее врасплох.

«Знаю… – пробормотал Яков, всматриваясь в пол под ногами. – Знаю… Нужно заслужить…»

Он направился к двери по неровной траектории. В обход каких-то никому, кроме него, не видимых препятствий.

Что-то подсказывало Дане, что оскорблений от Зиро Яков получал немало. Но последнее стало просто вершиной вершин. Гнилой вишенкой на протухшем торте.

И в таком состоянии он на фотосъемку собрался? Еще чуть-чуть, и всем им будет кранты.

Яков почти дошел до выхода. В это время дверь и сама начала открываться ему навстречу.

– Да, ребятки, можно уже выхо… – Шушу не закончила свою оптимистичную новость, потому что дверная створка полетела обратно на нее.

Грохот пронесся от одного конца здания до другого. За захлопнувшейся дверью запоздало взвизгнула Шушу. Застывший перед дверью Яков покосился на растопыренные пальцы прямо перед его лицом, впившиеся в белую поверхность. Пройдя взглядом по загнувшемуся рукаву пиджака, медленно обернулся, чтобы в следующий миг столкнуться взглядом с владелицей своевольной пятерни.

Даня держала дверь. Жала на нее со всей силы, как на гигантскую кнопку отмены Апокалипсиса.

– Д-д-даня? – жалостливо донеслось с другой стороны. – Ч-что там случилось?

– У нас есть семь минут? – повысив голос, спросила девушка.

– А? Ну… да, думаю, есть.

– Тогда дай нам семь минут.

На той стороне пугливо шмыгнули носом. Тихий топоток оповестил, что тревожный фактор на время покинул опасную зону.

– Я сделаю. – Голос Якова прозвучал твердо, но твердость эта была до жути искусственной.