— Я не хочу проверять, какие у него потом будут проблемы. Что будет потом, меня вообще не волнует! Как ты не понимаешь…

— Я-то понимаю, Лера, всё понимаю. А вот ты, наверное, еще плохо понимаешь, кто я. Всё давно уже от меня зависит, а Палыч лишь номинально. Если я захочу устроить кому-нибудь сладкую жизнь, мне никто не помешает. Папе твоему лучше со мной не ссориться. Он это знает, поэтому и бесится. — Лёша коснулся губами ее виска, поцеловал в щеку, в губы. — Хочешь, не будем афишировать. Будем только сами по себе. Как ты хочешь? Мне всё равно. Никто не будет знать. Наши трепаться не будут.

— Рафаиловна меня уже видела.

— Она не болтливая, на этот счет можешь не переживать. И она не знает, кто ты.

— Лера! — позвала ее мать.

Лера нехотя выбралась из рук Полевого и зашла в дом.

Пират, который всё это время сидел у ступенек, зашел на крыльцо и обнюхал гостя. Лёшка присел на корточки и потрепал его по шерсти, припевая детскую песенку:

— Человек собаке друг… Это знают все вокруг. Он не лает, не кусается, на прохожих не бросается… И на кошек — ноль внимания. Вот это воспитание…

Через несколько минут зажегся свет в беседке, и Соломатина снова вышла на улицу. Вынесла кружку, наполненную крепким, ароматный чаем, ложки и пустой бокал.

Лёха поднялся, оставив Пирата в покое, и она вручила ему кружку:

— Это тебе для трезвости.

— Мне кажется, я уже…

Подхватив со ступеньки торт и шампанское, Лера двинулась в беседку, увитую плетистыми розами.

— Пошли, что ли, праздновать. С днем рождения меня.

Ночь стояла прохладная, но беседка хорошо скрывала их от ветра. Июнь в этом году выдался необычно холодным, с постоянными ветрами и переменчивой погодой. То солнце выглянет, то дождь хлынет. Зато зелень бушевала, напитанная, пахучая.

Полевой хотел открыть шампанское, но Лера забрала бутылку, отмахнувшись от его помощи:

— Сиди ты уже, сама справлюсь. Тем более пить буду только я. У тебя и так алкоголя в крови больше, чем самой крови.

Она открыла бутылку, стараясь, чтоб игристый напиток не пошел из горлышка пеной, и налила в пузатый бокал.

— Ты, конечно, сегодня учудил.

— Испугалась?

Он откинулся на лавочку и отпил чай. Горячий напиток приятно согрел внутренности. Хотя на Полевом была теплая толстовка, его немного потряхивало после всей этой кутерьмы.

— Нет! — воскликнула Лера, выразительно на него посмотрев. — Я ж бесстрашная и ничего не боюсь!

Отпив половину бокала, она стала потихоньку доливать в него шампанское, чтоб снова наполнить до краев.

— Не надо было меня игнорить.

— Слушай, я думала: только я без башни. Но ты не отстаешь. Чуть кишки на заборе не оставил. Мы оба ёб*нутые, так что нам вместе никак нельзя. А что будет, если мы расслабимся…

— Давай хотя бы сейчас забудем про всё. Представь, что нет никого, кроме нас, — Лёха скривился, устав от речей про невозможность быть вместе, как от заезженной пластинки.

— О-о, это легко представить, — засмеялась Лера. — У нас есть тортик и шампанское… Если пофантазировать, я б еще добавила ко этому музыку, танцы, ночные купания голышом…

Полевой издал мучительный вздох.

— Ты издеваешься… — Потянул ее на себя: — Я соскучился…

Но она уперлась ладонями ему в плечи.

— Твой левый бок мешает мне до конца погрузиться в мои фантазии. Пока швы не снимем, даже не думай. Ни-ни. Никакого секса.

— Шутишь?

— Я серьезна, как никогда.

— Мне даже не больно.

— Тебе не больно, потому что ты бухой и обколотый.

— А когда швы снимать?

— Через неделю, думаю.

— А потом всё будет?

— А потом посмотрим, — ушла от ответа.

— Не смей.

— Чего?

— Завтра делать вид, что ничего не было. Что всё мне показалось. Наша реальность — это то, что между нами сейчас. То, что мы чувствуем. И завтра это будет… И послезавтра… И через неделю…

Он все-таки усадил ее к себе на колени, и она снова позволила себя поцеловать.

Или сама поцеловала. Невозможно понять, кто из них сделал первое движение — опьяняла близость, и моментально пронзало возбуждение.

Если бы их зависимость друг от друга касалась только секса, они бы справились.

Они бы выбрались из этого омута. Включили свои холодные головы и разошлись раз и навсегда. Но хорошо им было вдвоем. Просто рядом. Просто вместе. И совсем неважно, чем они в этот момент занимались: пили виски, мылись в душе, ели торт, болтали о разных пустяках, развешивали розовые шарики в его летнем домике или делали уколы больному коту.