– Да, Эрик?

– Здравствуйте, сэр. Кажется, я приближаюсь к цели, но цель очень уж впечатляющая.

Изложив события, уже известные читателю, я раздраженно полюбопытствовал:

– Скажите, сэр, не пора ли кой-кому наверху отверзнуть уста и уведомить нас подробнее? Институт Человековедения и Управления Поведением!.. Пытаются укокошить президента - значит, на его место уже имеется новая заявка? Или не совсем на то же самое место... Вы говорили, старик не хочет сделаться последним президентом Соединенных Штатов. Кого тогда намерены поставить над нами? Короля Иоанна Первого Североамериканского? Или императора Джима? Или диктатора Хэнка?

– Послушай, Эрик...

– Сэр, должна ведь наличествовать хоть какая-то политическая партия, стремящаяся руки погреть на общенациональном бедствии. Влиятельные, очень богатые субъекты, которым нынешний образ правления костью в горле стоит! Чего именно добиваются эти люди? Кто они? Где они?

– Где?
– перебил Мак.
– Это уж тебе выяснять. И не думай, будто я не требовал подобных сведений. Задавал начальству те же вопросы, коими ты меня самого терзаешь. Ни гу-гу в ответ.

Если Мак обращается к подчиненному на "ты", дела еще не слишком плохи. Будучи раздражен или обеспокоен, шеф изъясняется холодно и титулует вас исключительно во множественном числе.

– Верю, сэр. Но сделайте милость, известите клиентов: поскольку мне отнюдь не сообщили, кто друг, а кто враг, я исхожу из того, что всякая подозрительная личность подлежит устранению. И пускай попробуют жаловаться впоследствии!

– Делайте свое дело добросовестно и решительно, - сказал Мак.
– И ни малейших жалоб не возникнет, обещаю.

– Спасибо, сэр.

На обратном пути в мотель я недурно размялся, но вовсе не успокоился. Не в первый, и не в последний раз позавидовал я армейским чинам, обязанным по объявлении войны прилежно и не рассуждая палить во всех, на ком красуется неприятельский мундир...

Фыркая от негодования, я распахнул дверь своего коттеджа. И замер, увидав белеющую, разворошенную постель. Автоматический пистолет прыгнул в поддерживаемую перевязью правую руку едва ли не прежде, чем раскрылась хитрая защелка.

– Не стреляй, пожалуйста, Мэтт! Зажигаю лампу... Обнаружилось, что постель не просто разобрана, а еще и обитаема.

Элли нежно и застенчиво улыбнулась:

– Опрометчивой дурочке дозволяется переменить поспешное решение?

Пробудившись, когда в окно потоками вливались лучи утреннего солнца, я тихонько освободился от объятий Мадлен, присел на кровати, зевнул. Элли тоже открыла глаза и пристально следила за мною, не отрывая головы от подушки.

Женщина почти неизменно кажется поутру прелестнее, чем была накануне - ласковой, мягкой и прелестной, вне зависимости от возраста. Приятно, честное слово, обнаружить с собою рядом подобное создание.

– Мэтт, - негромко позвала Элли. Я покосился.

– Да?

– Нужно прекратить это. Ничего хорошего не получится. Ни для тебя, ни для меня.

– Осмеливался полагать, - ответил я вконец ошарашенный, - что до сих пор все было преотменно хорошо!

Элли замахала обеими руками.

– Не в этом загвоздка! Все было изумительно! Только нужно остановиться, покуда оба мы не зашли чересчур далеко. Я, по крайней мере, не желаю этого.

– Чего же?

– Развращенная особа, отсидевшая тюремный срок, а теперь валяющаяся в гостиничных номерах с правительственным агентом... Да, понимаю, звучит грубо и прямолинейно - прости, пожалуйста, не хочу тебя оскорбить. Но уже около часа лежу и размышляю об этом. Думаю, к чему стремлюсь...

– Понятно. К чему, или к кому... Сдается, не комне.

– Прости, Мэтт. Не к тебе, ты прав. Тебе ни к чему жена - тем паче, жена с моим прошлым. А даже если бы ты спятил и сделал мне предложение - не хочу выходить за кровожадного сотрудника непонятной федеральной службы.

– Конечно.

– Я в душе сноб. И вчера попросту сжималась в комок, услыхав наглые слова Аделаиды Лоури, следя за вурдалачьим выражением на мордах посетителей... И этот поганый охранник у въезда в лабораторию... А потом - Иогансен... Я лежала и думала, как вернуться в обычную колею. И додумалась...

– До чего?

– Поняла: больше всего на свете мне хочется снова стать уважаемым членом общества. Респектабельной женщиной.

Начав было говорить, я тут же осекся. За стеной коттеджа взревел автомобильный мотор. Кто-то включил передачу и уехал прочь. Опять воцарилась тишина.

Мадлен тихонько засмеялась:

– Вот-вот... Пожалуйста, Мэтт, не забывай, кем я была до случившейся девять лет назад беды. Какое воспитание получила, какое образование, какую должность. Просто не могу больше ощущать себя неприкасаемой... Хочу возвратиться в почтенные, зажиточные, благопристойные круги! Можешь ухмыляться! Не смехотворное ли желание для девицы, мечтавшей некогда воспарить в поднебесье?