Леонид молчал. Девушка настороженно оглянулась за дверь и, повернувшись обратно, проговорила очень тихо:

– Я призналась, что люблю его.

Такого Лёне совершенно не предполагал услышать. Повисла такая отчаянная тишина, будто мир в этот миг перестал существовать, превратившись в огромный хрупкий кусок стекла, который готов рассыпаться на мелкие кусочки при любом неуклюжем движении.

– Он ничего не ответил. Только глянул на меня так пронзительно с такой тоской и молча ушёл, – осторожно вздохнув, продолжила девушка. – Я расплакалась. Тихонько, чтобы мама не услышала. Я так долго готовилась сказать эти слова, – она снова перешла на шёпот. – Это ведь я замок сломала специально, чтобы он пришёл. Когда в школу стала ходить, мы с ним редко видеться стали. Я скучала. Так скучала. И внезапно поняла, что не могу без него. Я не знаю, чего я ждала от своего признания. Какого-то чуда, наверное. Потом я услышала музыку. Она доносилась откуда-то с улицы со стороны ПТУ. Я вышла на балкон. Но первое, что мне бросилось в глаза, что у моего козлёнка нет одной ноги.

– Какой! – Жаров неожиданно для самого себя воскликнул глупейший вопрос.

– Задней. Её не было. Я прижала бедного козлёнка к своей груди и стала вертеться, осматривая пол. Я почему-то подумала, что нога могла быть там. И тут меня в спину что-то больно толкнуло. Я упала. В голове мой всё завертелось так сильно, как на карусели. Я пыталась встать, цеплялась за ограждение балкона. Руки не слушали меня. Они стали неметь от пальцев до локтей и дальше. Мне казалось, что я кричу, зову маму. А потом всё исчезло. Я провалилась в бездну. Та моя прежняя жизнь окончилась в одно мгновение.

Последние её слова уже не были похожи на воспоминания глупой девочки.

По окончанию визита к Тёминым Жаров поспешил себе домой, хотя получалось снова раньше обычного. Но ему после душещипательного разговора с двумя несчастными женщинами так нестерпимо захотелось увидеть свою маму, сказать ей какие-нибудь тёплые слова. Не получилось. Мать встретила его с высокомерно поджатыми губами и красноречиво пренебрежительно кивнула в сторону спальни.

– Твоя уже тоже здесь. Она опять без работы.

– Мама, – прошептал Лёня, – мамочка, моя ненаглядная. Спасибо, что ты есть.

– Хватит подлизываться. Ты надеешься, что я опять буду искать подходящее место этой бездарности.

– Мамочка, я просто тебя люблю.

– Прекрати надо мной издеваться, если хоть немного уважаешь мой возраст и здоровье! Лучше подумай о своём будущем. Каким оно видится тебе рядом с этой особой. Радужным? Какое заблуждение!

Леонид ушёл в спальню, где попал под канонаду противоборствующей стороны.

– Твоя мамаша оскорбляет меня уже открыто. Ты это замечаешь, Шерлок Холмс недорезанный!

Жаров тяжело вздохнул.

– Гала, вот интересно, чтобы ты делала, если бы твоему ребёнку пулю в спину всадили?

Гала резко замерла, как будто выстрелили только-что в неё саму.

– Какого ребёнка? Ты дурак что ли? Ты на что намекаешь? Это ты ребёнок у своей мамочки! А я получается пуля в твоей спине? Так? Может быть ещё в другом месте? Пониже спины?

– Гала, угомонись. Пойдём лучше в театр.

– В театр? Какого чёрта?

– Гардеробщицей тебя устрою.

Зрителей в тот день в театре пришло чуть больше, чем на треть зала. Жаров был здесь гость нечастый, потому о средней посещаемости этого культурного заведения не имел абсолютно никакого понятия. Его невеста тем более.

В центральном холле они столкнулись с той самой администраторшей.

– О! – воскликнула та с неподдельным восторгом. – Вы не проигнорировали моё приглашение.

Жаров лишь мило ухмыльнулся ей в ответ. Но и этого подобии улыбки, схожей больше с нервным тиком верхней губы, хватило для того, чтобы Гала впилась ему в бок своими острыми ноготками.

– Кто это? Откуда она тебя знает? Эта мамзель с улыбкой Моны Лизы?

– Администратор. Именно от неё будет зависеть, достанется ли тебе должность гардеробщицы.

– Ты что это на полном серьёзе? Я думала ты шутишь.

– Какие уж тут шутки на поприще борьбы с безработицей.

Спектакль Леониду на удивление понравился. Смешная комедия, почти фарс. Фигурировал там и представитель силовых структур только западного образца. Полицейский в пьесе имел какой-то размытый сценический образ: то блистал умом и эрудицией, то был смешон и до безобразия глуп. На главных ролях фигурировали две старушки его знакомые по вчерашней беседе. Видимо, руководство специально подтасовывало репертуар под их возраст и способности. Тем не менее, уважать их было за что: на сцене они вертели незадачливого полисмена вокруг пальца, как мальчишку.

После финала зрители, стоя, долго хлопали артистам. Даже его спутница, недалёкая в культурном воспитании, впала в состояние эйфории и по примеру других восторженных зрителей стала повизгивать «браво» и «бис».

– Хочешь за кулисы попасть? – напыщенно предложил ей Лёня.

– А, можно?

– Со мной реально всё.

Жарову даже не пришлось воспользоваться служебным удостоверением, а как пройти к нужной гримёрке он уже знал. Пожилые актрисы встретили его с энтузиазмом.

– Извините, дамы, что мы к вам без цветов.