— Пока что, — тихо говорит он. Но я вижу, как Джон уходит в себя.

Это досадно. Что бы я ни сказала, он по-прежнему считает себя порченым товаром.

— А если я хочу, чтобы ты сделал больше, чем просто поцеловал? — спрашиваю, слегка надавливая.

Свет в его глазах тускнеет еще стремительней.

— Кнопка… — хрипит он и сглатывает. — Тебе стоит научиться не воспринимать меня всерьез. Я все время несу чушь. Я не для тебя.

Сердце уходит в пятки. Мне стоит поверить. Зачем ему лгать? В его словах есть доля правды. Я ее отчетливо слышу. Поэтому должна отпустить его. Голос в моей голове — тот, который время от времени появляется и твердит, что я неудачница — настаивает на том, что у меня нет шанса с таким человеком, как Джон. Он — легенда, а я — это просто я.

Но правда в том, что я ненавижу этого мудака, он слишком часто правит моей жизнью. Подозреваю, что у большинства имеется такой же голос, агрессивный скептик, который изо всех сил пытается заставить нас ненавидеть самих себя. Я предполагаю, что и у Джона есть тот, который иногда превращается в пронзительный крик.

Делаю глубокий вдох, прижимая прохладные пальцы к бедрам.

— Тогда это был бред собачий? О том, что ты хочешь поцеловать меня.

Джон заметно ежится. И на секунду я задаюсь вопросом, ответит ли вообще. Но затем он произносит жестким тоном и хриплым голосом:

— Я хотел поцеловать тебя с того самого вечера, когда мы встретились, и ты украла у меня поцелуй. Хочу узнать твой вкус, звуки, которые ты издаешь, как будешь двигаться напротив меня, когда я попробую тебя на вкус. — Он фокусирует на моих губах пылающий взгляд. — Я все время думаю о твоем рте. О задорных маленьких веснушках, мягком изгибе верхней губы, полноте нижней. — Он хрипло смеется. — Стелла-Кнопка, мне даже стыдно, как много я думаю о том, чтобы поцеловать тебя.

— Но не поцелуешь.

Даже не знаю, как прямо сейчас разговариваю. Внутри я чертова лужа из тепла и затуманенного желания.

— Нет.

Это «нет» я чувствую, словно удар в грудную клетку. Мне стоит прекратить этот разговор, чтобы сохранить остатки достоинства. Но я не могу.

— Почему?

Джон проводит руками по волосам, взлохмачивая их.

— Секс все портит. Особенно для меня. Я не знаю, что делать, как только все заканчивается. Это сломает нас, Стелла. Я не вынесу, если потеряю тебя.

Боже, о чем он? Откуда вообще мысли о том, что потеряет меня?

— Или для нас это может стать началом, — сопротивляюсь я, сердце бьется в горле, в руках, потому что я вполне могла бы положить его ему на колени.

Джон кривит свои выразительные губы, пряча улыбку, но выглядит усталым и смирившимся.

— Я не собираюсь влюбляться в тебя, Стеллс.

Это ранит, но не так сильно, как я ожидала. Не уверена, что вообще хочу любви. В моем мире она приравнивается к потере. Больше не желаю испытывать боль. Но хочу Джона. Это я, наконец, могу признать. Потому что отказ тоже ранит.

— Кто говорит о влюбленности?

Его улыбка слабеет.

— Что ж, это облегчение.

Странно, но звучит так, как будто Джон разочарован. Из-под опущенных век он наблюдает, как я приближаюсь. С каждым шагом мое сердце бьется все сильнее и быстрее. Диван слегка скрипит, когда я ставлю на него колено. Медленно седлаю Джона, как будто плыву под водой.

Свои большие руки он кладет мне на бедра и крепко сжимает их, двигая меня, пока средоточие моего удовольствия не прижимается к растущему бугру в его штанах. Мы оба резко вдыхаем.

Голова кружится, и меня обдает жаром, я наклоняюсь к нему, сосками касаясь его обнаженной груди. Обхватываю рукой его шею, и быстрое биение его пульса играет на кончиках моих пальцев. Он все еще наблюдает за мной, молчаливый и неподвижный, но с напряженными мышцами.

— Джон? — шепчу я, наши губы достаточно близко, чтобы его мягкое дыхание смешивалось с моим.

— Да, детка? — мягко отзывается он.

— Можно тебя поцеловать?

Его потряхивает, и он тяжело сглатывает.

— Ты меня спрашиваешь?

Недоверие в голосе Джона едва различимо, но все же присутствует. Его хватка на моих бедрах становится сильнее и крепче.

Я устраиваюсь удобнее, своей сердцевиной сильнее прижимаюсь к налившемуся члену.

— Тебя раньше кто-нибудь спрашивал?

На таком близком расстоянии его глаза чистого зеленого цвета, ресницы густые и мягкие. От его красоты у меня болят глаза. Джон моргает, и его ресницы буквально взлетают.

— Нет. Не могу сказать, что раньше это имело значение.

Раньше.