— Хорошо, я приеду сейчас, — согласился Соколовский. — Мне нужно получить ответы на все вопросы. Я чувствую, что вокруг моей дочери что-то происходит, но ничего не могу понять. А ситуации, которые я не могу контролировать, мне не нравятся.

Личный водитель директора — должность особая. Должен быть готов и летом и зимой, и днём, и ночью, немедленно подать машину директорской персоне. Водитель Соколовского Николай Егорович жил в соседнем доме, того же стиля «сталинский ампир», только чуть попроще. Квартира была служебная. Но самое главное — во дворе дома были построены капитальные гаражи для служебного автотранспорта ответственных лиц Екатинска. Гаражи кирпичные, на несколько машиномест. В них проведены вода и отопление. В любое время года, даже лютой зимой, в 30-градусный мороз, «Волги» начальственных лиц могли спокойно завестись и увезти важных пассажиров куда угодно. Сейчас же чёрная «Волга» отвезла директора завода к Каганцеву, в район у железнодорожного вокзала, в такой же громадный сталинский дом. Похоже, вся элита города обитала в таких просторных квартирах…

Каганцев жил на втором этаже. Квартира обставлена со вкусом. Есть ковры на стенах, и паласы на полу, и «Агата Кристи» с хрусталём в югославской стенке. Домочадцы директора ДЮСШОР ещё не спали, и Владимир Иванович попросил жену попотчевать чем-нибудь именитого гостя, хоть тем же финским сервелатом и бутербродами с красной икрой и лимонами. Холодная бутылка «Юбилейного» довершила угощение.

Жена Каганцева, Валентина Львовна, симпатичная моложавая женщина, босая и в коротком розовом халатике, приветливо поздоровалась с Соколовским и быстро сервировала столик на колёсиках. Была она, как и муж, бывшая спортсменка, мастер спорта по художественной гимнастике, и, несмотря на свои 50 лет, выглядела прекрасно. Накрыв столик, как женщина умная и предположившая, что разговоры у мужчин предстоят важные, Валентина сослалась на больную голову и оставила их в одиночестве.

Соколовский приглашение к лёгкому угощению воспринял равнодушно, с чувством сытого человека, привыкшему и не к такому.

— Спасибо, конечно, огромное, Владимир Иванович, — поблагодарил он. — Но я всё-таки сюда не ужинать и не выпивать приехал.

— А вы не торопитесь! — возразил Каганцев и разлил коньяк по пузатым рюмкам. — Разговор у нас предстоит долгий и обстоятельный. А начну с прошедшего чемпионата. Вина всей этой кутерьмы, как ни странно, — Люда Хмельницкая. Девочка долгое время не показывала никаких результатов, и тут на неё словно нашло озарение. За какие-то две недели она сильно прибавила. И навязала Марине борьбу. Но… Похоже, что и Марина в присутствии появившейся сильной соперницы начала прогрессировать. Причём очень сильно. Слишком сильно. Вы понимаете?

— Кажется, понимаю… — тут уже Соколовский не сдержался, выпил коньяк и закусил бутербродом с икрой.

— А теперь представьте себе рядовой провинциальный чемпионат, — продолжил Каганцев. — Но какой бы он ни был, на него приехала старший судья, член Федерации фигурного катания СССР, Алла Ивановна Писеева. Она видит двух фигуристок, которые катаются идеально. Просто идеально, вы понимаете это, Владимир Степанович? Она не знает, кого поставить на первое место, потому что Хмельницкая демонстрирует технику, присущую чемпионке мира. Не отстаёт и Марина. По идее, никакой проблемы нет, поставить одну на первое место, а другую на второе, если бы не одно но… Регламентом допускается только одна путёвка на чемпионат Свердловской области. И что это значит? Это значит, что вторая фигуристка останется минимум ещё на год здесь. Без возможности продвинуться дальше.

Тут уже сам Соколовский налил себе коньяк, да и Каганцеву тоже. Кто бы знал, что такие тайны мадридского двора вокруг!

— Давай дальше! — попросил заинтригованный Соколовский, перейдя на «ты», как это частенько бывало вечерами в ресторанных посиделках.

— На чемпионате присутствует товарищ Ельцин. Но даже не в этом дело. Понимаешь… — замялся Каганцев, как будто не зная, какие подобрать слова, потом, побарабанив пальцами по столу, продолжил:

— Когда люди в спорте достигают определённой вершины, они уже не совсем принадлежат себе. Они принадлежат государству. Потому что государство растило и воспитывало их с пелёнок, вкладываясь в то, чтобы у ребёнка появился такой результат. И это надо чётко понимать. Марина, да и Людмила тоже, дошли до такого уровня мастерства, когда их присутствие в одном клубе будет мешать общему делу. Государственному делу. Понимаешь, Владимир Степанович? Марину и Люду будет трудно поднимать выше, ведь тогда они должны будут конкурировать на внутреннем уровне клуба. Но, разведя их по разным городам, федерация получит двух сильных фигуристок, которые будут конкурировать друг с другом не как скорпионы в банке, а как две свободные тигрицы в джунглях. Очевидно, что первенство области они пройдут. Если надо, федерация опять изменит правила отбора, и получат путёвку дальше, на первенство СССР среди юниоров. Или спартакиаду школьников, что более вероятно. И тот, и этот старт принесут им звания кандидатов в мастера спорта, и на следующий сезон они смогут участвовать во взрослом чемпионате СССР. При этом Марина будет представлять Москву, а Люда — Екатинск.

— Но… Почему именно Марина? — уже изрядно успокоенный, спросил Соколовский. — Люда вроде бы тоже катается прекрасно.

— Технически Люда выступила лучше Марины… — помедлил Каганцев. — Но судьи всё равно поставили вашу дочь выше. Потому что у неё программы более идеологически выдержаны. Не забывайте — рядом с вами сидел товарищ Ельцин.

— И Марина об этом знает? — недовольно спросил Соколовский, сразу догадавшийся о недовольстве Марины и её последних намёках, что это благодаря его связям она получила золотую медаль.

— Если не знает, то наверняка догадывается, — пожал плечами Каганцев. — Она же профессионалка и видела, что соперница выступила с тройными прыжками и лучше её. Я думаю, она считает свою медаль нечестной. Но такова жизнь… Это спорт, и уже никуда не деться. После этого всего и начался, собственно говоря, весь сыр-бор. Закатил скандал Ельцин, видевший прокат Люды, потом пересмотрели правила, чтобы отправить её на чемпионат области. Ту же решили Марину отправить в ЦСКА к Станиславу Алексеевичу Жуку.

— Марина сейчас думает, что это я устроил ей золотую медаль! — с отчаянием сказал Соколовский. — Очень обидно, учитывая, если я этого не делал и даже не помышлял.

— А ты не переживай, Владимир Степанович… — ободряюще сказал Каганцев, снова наливая коньяк. — Марина и Люда — взрослые девочки, разберутся сами. А мы поможем, если что-то пойдёт не так.

— Но этот Жук… — неуверенно сказал Соколовский, покрутил рюмку в руке и поставил на стол. — О нём, кажется, идут плохие слухи на уровне сарафанного радио. — Тоже не всё гладко… Девочка одна, в другом городе…