В полированной стали отражалось солнце, бросая слепящие зайчики на лицо Мак-Лауда; из этого сверкающего пятна на лезвии на Конана смотрели черные глаза странной формы и словно нарисованные. Тончайшие линии бровей подчеркивали их выразительность. Они прищурились в ласковой улыбке, и в капельках зрачков заиграл яркий свет. Конан задрожал. Он вдруг почувствовал, что держит в своей руке чью-то нежную теплую руку с бьющимся на запястье пульсом.

Клинок задрожал. Видение исчезло.

– Дочь старого мастера была так же единственна, как и этот меч, продолжал Рамирес, и голос его был тих и печален.
– Прошу тебя, Мак-Лауд, отпусти ее.

– Это слишком дорогой подарок, - ответил Конан, возвращая катану. Подождем, брат. Ты сам научил меня не торопиться.

Не говоря больше ни слова, он поднялся и пошел туда, где к большому шатру подъезжали все новые и новые посетители ярмарки.

Рамирес остановил коня у подножия небольшого холма чуть южнее гряды, за которой отдыхала деревушка Глен-Финен.

– Зачем мы приехали сюда?
– спросил Конан, тоже остановившись рядом.

– Неужели ты забыл?
– испанец спрыгнул с коня.
– Ты что, действительно не помнишь это место?

– Ну, почему? Это то самое место, где...
– Конан замялся, не зная, как сказать.

– Да. Черный рыцарь. Именно поэтому я и нашел тебя. Нас очень мало, и мы должны помогать друг другу.

– Я помню тот день, - Конан кивнул.

Громовой голос Черного воина вновь прозвучал у него в ушах, и он поежился, как от холода.

– Было очень больно. Кто это был - в таких странных доспехах?

Рамирес бросил на траву сумку для дичи, уселся на нее, подобрав под себя ноги, и сказал:

– Это Крагеры. Очень древний народ.

– Откуда они? Я раньше о них ничего не слышал.

– Это не удивительно, Мак-Лауд. Их не так много, но физически они значительно выносливее обычных людей. Кроме того, они дики и беспощадны. Они бросают своих детей в ямы с дикими собаками, и те дерутся с ними насмерть. Это гроза всех смертных. Хуже чумы.

– И всем им дано бессмертие?

– Нет, только некоторым.

– Таким, как Черный рыцарь?

– Да. И если он победит в схватке с нами, то обычные люди будут вечно страдать. Потому что мир будет погружен в хаос бессмысленной борьбы за существование. В борьбу ради борьбы.

– И что тогда?

– То, что я сказал. В такой борьбе люди не только гибнут. Они ожесточаются и перестают быть людьми.

– Я понимаю. Но как же тогда сражаться с такими?

– Ну-у...
– Рамирес поднял брови, и его лоб покрыла густая сетка морщинок, - надо уметь пользоваться данной тебе силой, быть настоящим воином и помнить о своем предназначении. Дерзать и делать все, что можешь. Ведь в конце концов останется только один. И в зависимости от этого определится, каким будет мир после бессмертия. Твоего и моего.

Свинцовые тучи собрались в небе, предвещая наступление грозы. Рамирес отошел от жарко пылающего камина и сел на небольшой табурет, облокотясь на темные дубовые доски стола. Герда отложила клубок овечьей шерсти и, убрав с лица растрепавшуюся челку, спросила:

– Ты замерз?

– Да. Мои кости чувствуют изменение погоды и не выносят сырости, милая Герда. Я люблю жить на юге, - тяжело вздохнув, проговорил Рамирес, отпивая из глиняной кружки терпкое теплое вино.

– Ты мне обещал дорассказать историю о своих приключениях при испанском дворе, - напомнила девушка.

– Ну разумеется, - он кивнул.
– На чем я тогда остановился? Напомнишь?

Первые вспышки молний заблестели тонкими огненными нитями за узкими окошками башни, бросая резкие тени на лица сидящих. Ударил гром. Герда вздрогнула.

– Ты рассказывал о кареглазой красавице Маргарите.

– Так вот, - Рамирес привычным жестом закрутил усы, - я был безумно влюблен в нее. Только о ней и думал. Ни о чем другом. Это было словно в страшном сне.

Герда заулыбалась и напомнила дальше:

– Тогда отец запер ее в верхних покоях дворца. А потом?

– Да, сущий демон был этот герцог, - Рамирес расхохотался.
– Но мои друзья устроили мне свидание с ней. Ночь тогда выдалась почти такая же, как сегодня.

Раскаты грома потрясали стены башни. Рамирес замолчал, вслушиваясь в доносящийся гул разбушевавшегося ненастья. Герда удивленно посмотрела на него и спросила:

– Ну а что же было дальше?

– Я взобрался на крышу. Прикрепил к шпилю оставленную мне друзьями веревку...