Шрифт:
– Эта не будет.
– Если так, то слава Богу! Ну да ладно. Десять баксов, - машина остановилась возле дома Рассела.
Он свернул банкноту, сунул ее в ячейку сетки и открыл дверцу автомобиля.
– Бывай! Смотри, не теряй голову!
– раздался в последний раз знакомый голос, и такси рванулось с места.
– ...Тебе нужно оставить ее, брат, - прозвучало еще в шуме удаляющегося лимузина.
Рассел замер. Знакомая боль в груди перехватила дыхание. Он впился взглядом в пустоту улицы и закричал:
– Рамирес!
Ночь. Тишина и промокший насквозь плащ, словно он всю дорогу шел пешком под этим проклятым моросящим дождем. А может быть, так оно и было?..
Рассел запустил руку в карман, вытащил из него связку ключей и, выбрав нужный, медленно подошел к двери. Сквозь стекло и легкую решетку за ним были видны черные спины сфинксов и их золотые крылья, поблескивающие в свете уличных фонарей. Он открыл замок и дернул на себя тяжелую дверь парадного.
...Из-под ног выпорхнула перепуганная курица. В комнате было жарко и светло от пылающего очага, пахло горячей похлебкой, жареным мясом и свежим хлебом. В ногах сидящей на скамье Герды резвился маленький щенок, играясь большим клубком шерстяной пряжи. Подняв глаза, Герда ласково улыбнулась и сказала:
– Уже все давно готово, милый.
Она быстро поставила на стол деревянные миски со снедью и, пока он ел, собрала разложенное на скамье возле стены рукоделье и выгнала на улицу расшалившегося щенка, устроившего по этому поводу визгливую истерику.
Потом Герда принесла кружки, кувшин вина и, сев рядом, тихо сказала:
– Сегодня ровно год прошел с той ночи...
– Да, - эхом откликнулся Конан.
– Я до сих пор не могу поверить, что Рамиреса нет больше с нами.
– На то была воля Божья.
– Мне страшно, Конан, - Герда поежилась и прижалась к нему.
– Не бойся, солнце мое, - он поцеловал ее в щеку.
– Все будет хорошо.
– Но он искал тебя, этот черный человек. Ему нужен был ты, а не Рамирес. Я боюсь. Мне до сих пор снятся его лицо и громоподобный голос...
– Если бы ему был нужен я, он бы уже меня нашел. Все будет хорошо, Конан обнял ее за плечи.
– Он не придет больше.
– Это страшный человек. Даже Рамирес его испугался.
– Рамирес не испугался. Это невозможно, как восход солнца на западе.
– Но он почти не сопротивлялся, - Герда всхлипнула.
– Он принял это как должное.
– Правильно. Это и должно было произойти. Не плачь.
– Нет, я не верю. Разве может человек так просто идти на смерть? Этот человек - сама смерть.
– Нет, милая. Просто Рамирес был уже не так молод, как прежде. Помнишь, как он рассказывал о своей жене? Она умерла.
– Помню, - всхлипнула Герда.
– Сейчас он с ней.
– Да, он ее очень любил, - девушка начала было успокаиваться, но вдруг заплакала с новой силой.
– Конан, но это была и твоя смерть!
– Нет. Моя смерть далеко-далеко. Она сюда никогда не придет, ведь здесь живешь ты, - он взял Герду на руки и понес к горе овечьих шкур.
– Ты - моя жизнь. Ничего не произойдет. Будем только ты и я, и эти вечные горы. Не волнуйся, любимая, здесь будет спокойно, как на святой земле, и сюда никто больше не придет с оружием.
...И время медленно шло мимо них, обтекая мужчину и пылью оседая на женщине.
"Смотри, милая, холода прошли, и теперь ноги больше не стынут, как зимой, и в комнате нашей тепло от тлеющих в очаге углей и нашего дыхания, а на полу и на стенах красноватый отсвет.
Наша жизнь... Она так похожа на звездочку, летящую по небу, и никто не должен желать себе лучшей судьбы.
Посмотри, здесь такая тишина, и бледный месяц над вершинами обещает нам завтра хорошую погоду. А скоро горы станут зелеными и теплыми, и ты опять будешь возиться с маленькими ягнятами...
Мы будем жить здесь всегда...
А следующей зимой опять выпадет снег, и все станет белым, а развалины старого замка исчезнут под белым одеялом и превратятся всего лишь в еще одну гору. Опять задует холодный ветер с моря и будет приносить к нам звуки далеких штормов, и будет выть, бушевать непогода, но мы будем жить в нашем маленьком доме. Нам будет тепло от тлеющих углей очага и от нашего дыхания.
Я буду уезжать и возвращаться и, оставив коня возле дома, кричать так, чтобы перепугать птиц в дальнем лесу:
– Герда!
Ты помнишь, как это было? Я не пошел в дом, потому что знал, что тебя там нет. Мое сердце позвало меня туда, в небольшое ущелье, где серебристые струи водопада так похожи на твои седые волосы. Ведь сколько было зим и сколько весен! И все эти годы мы здесь, и наши сердца, взявшись за руки, блуждают по этим горам.
– Герда!
– Я иду к тебе, Конан!