— Уехать хочешь? Ты что же это, струсил, наёмник?

— Чего? — возмутился Баламут. — Ещё никто и никогда не называл меня трусом. Ну, почти никто и никогда. Если вы хотите сказать что-то одно о Баламуте — скажите, что он красавчик. Потом добавьте, что он не трус.

— Раз не трус, значит будем искать княжну. И точка.

— Ну, не хотел, конечно, этого вслух говорить, но всё-таки, — Баламут снял шапку, придал лицу самое горестное выражение. — Ты сам подумай. Сколько времени-то уже прошло? Может, Горыныч-то твой уже того, съел княжну, а? Откушал твоей Василисушкой и вся недолга. Да косточки белые обсосал потом, причмокивая.

— Неправда это. Я сердцем чую, что жива она.

— Моё же сердце и опыт великий, многолетний, говорят мне, что княжна уже давным-давно стала завтраком. На худой случай — ужином. Так что искать её смысла нет, только время терять. Каждый день новые твари простых людей беспокоят, мне помогать им надо быстрее. Нет у меня возможности годами тут взад-вперёд ходить бесцельно. Ну а ты, Алексей, сын Владимира, конечно, если хочешь, то ищи, пока не надоест. Мне же поторапливаться пора, поеду я обратно на большой тракт.

Княжич пригнул голову, будто молодой бычок.

— Никуда ты не пойдёшь, ты слово дал. И на награду согласился.

— Ну, слово дал, слово взял. Одним больше, одним меньше. Согласен с тем, чтобы меня считали пустобрёхом. Ладно, так и быть, понесу этот крест.

— Никуда ты не пойдёшь, — повторил княжич.

— Да? И что же меня остановит? — спросил Баламут.

Алексей остановил коня, посмотрел наёмнику прямо в глаза.

— Я дядьку своего предупредил, чтобы он уже по всем заставам оповестил насчёт тебя. Покажешься где без медальона — тебя тут же в темницу кинут, а там уж заплечных дел мастер мигом выведает, что ты со мной сделал, да в каких дебрях бросил одного.

— Врёшь, холера бесстыжая.

— Хочешь проверить?

Баламут задумался.

— А ну как, я бы убил тебя, да снял бы медальон с твоего хладного тельца? М-м-м? Что тогда, витязь псковский?

Он придал лицу самый кровожадный вид, какой только мог изобразить.

Алексей хмыкнул и гордо подбоченился.

— Вот на такой случай всё просто. На медальоне я знак тайный нацарапаю кинжалом, какой — только мне ведомо, да дядьке моему. Покажешься где с медальоном без знака — между двух коней тебя привяжут, да пустят их в разные стороны.

Баламут присвистнул, надел шапку и сдвинул на затылок.

— Что же ты за человек-то такой, княжич, — сказал он. — Я-то думал мы друзья. Я-то думал ты хороший, а ты вон какой. Интриган хладнокровный. Начинаю думать, что совсем тебя не знаю. К тебе со вне спиной опасно оборачиваться. Нож всадишь между лопаток и бровкой своей соболиной не поведёшь даже.

Баламут плюнул, отвернулся и пустил коня дальше в дорогу. Алексей, сияя улыбкой победителя, поспешил за ним.

Наёмник призадумался и долго ехал в молчании, что-то переваривая в голове.

— Подожди-ка, подожди-ка, — наконец заговорил он. — Это что же получается. Если ты сейчас чихнёшь, с коня свалишься, да головой об камень приложишься… То всё? Конец мне? Княжича нет, медальон без знака, а я, совсем ни в чём невиновный, из-за тебя на плаху пойду?

Алексей округлил глаза, часто заморгал. Потом нахмурился, задумался, почесал подбородок, покраснел.

— Да, выходит, что так, — сказал он. — Поэтому, советую тебе беречь меня, как зеницу ока. Иначе спета твоя песенка, наёмник.

— Ну, здравствуйте, приехали на именины. Хорошо, сейчас эту новость узнал, а не на дыбе. И сколько это всё ещё будет продолжаться? Сколько мне твоей нянькой быть прикажешь? Ходить за тобой, приглядывать, чтобы в речке не утонул? Вздрагивать от каждого твоего чиха, думая, что сейчас приберёт тебя болезнь, и каюк мне?

— Как только побьём Горыныча, так сразу и ступай своей дорогой, сколько раз говорить, — ответил Алексей.

— Хорошо, хорошо, отлично, — сказал Баламут. — Что же, мне не в тягость. Проведу с тобой ещё один денёк. Кто знает, может и нет никакого Горыныча в помине. Чёрт бы с ней, с виверной, гадюка-переросток. Она, может, тут вообще одна-единственная такая была. А Горыныча-то и нет никакого. Привиделось тебе всё, небось. Сидел там в кустах, бражку пил, перебрал, да задремал. Знакомая история. С бражки-то ещё и не такое привидится, уж поверь мне. Хоть трёхглавая змея, хоть старуха в ступе по небу.

— Горыныч есть, устал я повторять уже, — ответил Алексей. — Может, и ведьмы есть, чего не видел, того говорить не буду. Мне всё едино, всех побью.

Княжич грозно зыркнул и сжал рукоять меча.

— Нет, нет, нет, — Баламут поднял руки вверх и закачал головой. — Давай-ка, княжич ты мой любимый, солнышко ненаглядное, шантажист бесстыжий, прямо сейчас договоримся. Здесь и сейчас. Отныне — каждая тварюка, считая ужей, ежей, жаб и прочих леших, убитая мной по твоему приказу или во имя спасение вашего княжеского зада, будет оплачиваться отдельно. Разок ты меня обдурил. Признаю. Обманул раз — позор тебе. Обманул дважды — позор мне.