— Не наговариваю, а говорю как есть.

— Нет, ты меня ответь, слышал ты хоть раз, чтобы прославленный Баламут с поля брани бегал?

— Я о тебе вообще не слышал раньше.

— Вот! Не слышал, стало быть, чтобы прославленный Баламут с поля брани бегал, так и скажи. Всё тебе лишь бы наговаривать на честного человека. Грех это, говорю тебе, постыдился бы.

— Что-то уж больно странно повёл ты себя, для опытного охотника на подобных тварей, — Алексей недобро сощурился.

Баламут всплеснул руками.

— Мне кажется, что кое-кто из присутствующих, не будем показывать пальцем, — он многозначительно посмотрел на княжича, — ставит моё мастерство под сомнением. Подобное подозрение больно ранит моё сердце.

— Да, — Алексей выдержал этот обвиняющий взгляд не отведя глаз. — Меня терзают смутные сомнения.

Баламут выпрямил спину и расправил плечи.

— Мой опыт и моё непревзойдённое мастерство у меня на лице написаны. В прямом смысле.

Он показал пальцем на шрам под глазом

— Этот шрам мне оставил леший. Мы бились с ним три и дня ночи. Он был размером с могучий дуб и разил так, что земля дрожала от Чернигова до Владимира. Я победил его, но в память об этой легендарной битве у меня остался этот шрам, как доказательство моего опыта!

Алексей сощурился.

— Подожди, ты же вчера говорил, что тебе этот шрам оставила кикимора.

— Гуль, кикимора, мантикор, какая разница? Чего пристал? Ты кто, мой личный летописец? У меня было столько битв, что все уже и не упомнить. Может, не этот шрам мне оставил леший, а какой-то другой. Я вообще весь покрыт шрамами так, что живого места не сыщешь.

— Да? Покажи-ка хоть один ещё?

— Делать-то мне больше нечего, перед вашей княжеской светлостью в одном исподнем бегать? Не хочешь не верь, правда от этого правдой быть не перестанет!

Алексей махнул на него рукой, уставился на убитую виверну, его пережитый страх и свежие подозрения быстро сменились осознанием победы. Княжича накрыло волной щенячьего восторга от такого подвига. Он затараторил что-то слишком быстро и неразборчиво, продолжая со всех сторон разглядывать поверженную виверну, и, казалось, вот-вот пустится в пляс.

— Мальчишка неразумный, распетушился весь, — проворчал тихонько Баламут.

Кривясь от брезгливости, клинком меча раскрыл пасть мёртвого чудовища, обнажая гигантские жёлтые клыки.

— Гадость какая, — сказал он.

Княжич беспрестанно ходил взад-назад около туши мёртвого монстра, словно никак не мог успокоиться.

— Вот это да! Убили! Убили её! Ты видел?! Победили эту гадину! Видел же, как я её и копьём и мечом?

— Мечом? — переспросил Баламут. — Двух минут не прошло, а ты уже сочинять начал?

Алексей будто не слышал:

— Разил её так, что земля дрожала!

— Хорошо, что земля, — буркнул Баламут себе под нос, — я-то думал это меня так от страха трясёт, как лист на ветру.

Алексей обошёл по кругу убитое чудовище, тыкая в тушу кончиком меча, не замолкая пересказывал скоротечный бой, с каждым разом прибавляя всё новые подробности и расхваливая собственную храбрость.

— Ну, действительно, чего скромничать, — Баламут потёр шрам под глазом. — Хвалю. Ты хотя бы знаешь, с какой стороны за копьё хвататься. В наши неспокойные времена это уже не мало. Батя научил?

— Дядька-наставник. Фёдором звать.

— Ах, ну да, у вас, княжьих детей, всё не как у людей. Отца родного не видите, всё няньки вас в подолах таскают, да дядьки какие-то вам сопли вытирают.

Алексей ожёг его взглядом, но Баламут только хихикнул.

— Извините, извините, ваша княжеская светлость, с языка сорвалось. Был взволнован, больше не повторится.

Алексей посмотрел на убитую виверну и на него опять накатила волна неконтролируемой эйфории.

— Ну и ну! Не верится, да?! — сказал он. — Видел, как я её копьём! Видел?! А она как заорёт, завоет! А мне совсем не страшно было! Мы убили её! Вот этот подвиг, который в былинах пересказывать будут.

— Да-да-да, — сказал Баламут вытирая меч пучком травы и убирая в ножны. — Слышал я это уже сто раз, угомонись. Былины это хорошо. Замечательно просто, даже слов нет. Но вот золото и обещанная награда куда как интереснее. Понимаешь, к чему я веду, или мне картинку на бересте нарисовать?

Алексей остановился, удивлённо посмотрел на Баламута.

— За что — награда-то? Не отдам я тебе медальон, с чего вдруг?

— Ну, здравствуйте, началось в княжестве утро. За виверну. Змея этого зелёного.