— Ты правда сможешь Горыныча победить? — неожиданно спросил Алексей.

— Очень своевременный вопрос, учитывая как далеко мы уже заехали, как давно встали на этот путь, и насколько оная тварь должна быть в опасной близости от нас.

Баламут взмахнул руками, выпивка выплеснулась из горлышка, он явно сильно захмелел.

— Смогу. Для меня это так же просто, как тебе сметанки в щи подбросить. Видишь?

Он показал пальцем на свой шрам под глазом.

— Его мне кикимора болотная оставила. А я с ней схватился на голых кулачках. Пьяный. И без одежды. И поборол её, смекаешь? Мне твоего Горыныча одолеть, что яйцо куриное разбить. Глазом моргнуть не успеешь, а все три его башки уже твою каминную полку украшают. Я человек щедрый, все трофеи можешь себе забрать.

Алексей покивал, явно замечтавшись, как такой ценный приз окажется в его руках, и поплотнее завернулся в плащ.

— Хорошо, коли так, — сказал он.

Баламут посмотрел на поясной кошель Алексея и облизнулся.

— Княжич, — сказал он, подбрасывая новую ветку в огонь. — Может, передашь мне медальон прямо сейчас? Кто знает, что случится. Забудется-закрутится всё, не получу я положенной награды. Может, ты мне безделушку эту сейчас доверишь на хранение?

Алексей снял кошель с пояса и засунул его себе за пазуху.

— Получишь, когда зверя убьёшь и княжну спасём, не раньше, — ответил он.

— Да что же такое, — буркнул Баламут себе под нос, но вслух произнёс:

— Уже и спросить нельзя. Я же хотел как лучше, чтобы всем удобно был. А ты опять про меня гадости какие-то думаешь, по лицу румяному твоему видно.

— Может, ты, лучше, пить прекратишь? — спросил княжич. — Ты завтра в состоянии, вообще, будешь с Горынычем биться?

Баламут пренебрежительно махнул рукой.

— Как говорят ромеи, вино только с утра пьянит, а к вечеру прочищает мысли.

— Так ты с утра пьёшь!

— Справедливо, — ответил Баламут и снова приложился к выпивке.

Ветки в костре потрескивали, рассыпаясь миллионами искр.

— Время позднее уже. Отдохнуть надобно, понятное дело. Ты спи, спи, княжич, закрывай ясные очи, — сказал Баламут, продолжая прикладываться уже к новой бутылке и не отрывая взгляда от кольчуги Алексея, за которой теперь спрятался кошель с золотым медальоном.

— А ты чего? — спросил княжич.

— А я подожду, посторожу, чтобы нас лиходеи какие ночью не ограбили. Места здесь опасные, душегубы алчные могут водиться, на добро наше зариться. Не стоит бдительность терять.

— Это ты дело говоришь. Хорошо. Разбудишь меня через несколько часов, я на стражу встану.

— Ага, давай-давай, засыпай, друг мой светлый.

Алексей лёг на землю и укутался плащом, подложив ладонь под щёку. Сердце Баламута забилось быстрее. Он снова жадно отхлебнул из бутылки. Мир в его глазах начал ходить в круговерти и пришлось протереть глаза, отгоняя пьяное наваждение. Спит княжич, или нет ещё? Баламут моргнул. Веки словно наливались свинцом, с каждым мгновением становясь всё тяжелее. Моргнул ещё медленнее. Баламут зевнул, покачиваясь. Прикрыл глаза на секундочку…

Проснулся Баламут от того, что Алексей со всей силы тряс его за плечо.

— Отстань, — сказал наёмник, переворачиваясь на другой бок, не открывая глаз. — Дай поспать ещё пять минуточек.

— Там виверна, — прошептал княжич.

— Да-да, виверна там, ага, а я кесарь ромейский, — пробубнил Баламут.

Он зажмурился сильнее, но княжий сын не отставал, продолжая трясти наёмника.

— Вот пристал, как банный лист, — проворчал тот.

Баламут вылез из-под одеяла, сел, бурча под нос ругательства. Нащупал припасённый бурдюк с медовухой, жадно припал к нему. Захрипел, растёр пальцами виски, которые будто сжали в тисках. Костёр их давно потух, оставив после себя только горстку едва тёплых углей.

— Там виверна, говорю тебе, — снова зашипел княжич.

— Угу. Я когда от кошмаров просыпаюсь, тоже как умалишённый всех убеждаю, будто взаправду всё было. Отстань. Ляг, проспись.

— Да посмотри ты!

Баламут нехотя оглянулся через плечо.

На небольшой поляне саженях в двухстах от них прохаживался зелёный змей, с маленькими перепончатыми крылышками, пяти аршин от хвоста до рогатой головы.

Баламут фонтаном выплюнул медовуху. Схватил княжича за воротник, притянул, показал пальцем.

— Не, ну ты видел? Видел?

— Да я-то вижу!

— Да что же ты молчишь, остолоп. Это же змей! Самый настоящий! Они существуют!

— Конечно, существуют, ты же сам с ними борешься, — Алексей повернулся к Баламуту.

— Ну да, точно, борюсь, — закашлялся тот. — Я такой. Не выспался просто, забыл уже всё на свете. Я бы и голову свою забыл где-нибудь под кустом, не будь она прямо ко мне приделана.

— Хватит лясы точить, сделай уже что-нибудь.

— Ага, уже делаю, дай-ка подумать.