Баламут двумя ладонями показал на неподвижную тушу.

— Вот она, прямо перед тобой. Мертвее мёртвого. Не живая. Дохлая. Спящая вечным сном. На ромейском повторить?

Алексей снял шлем и почесал пропотевший затылок.

— Мы же не об этом договаривались, — сказал он.

Баламут задохнулся от возмущения.

— Как это не договаривались? Как это не договаривались, я не понял?! Ты давай, не плутуй, сын княжий. Договаривались змея убить? Договаривались. Змей повержен? Повержен. Отдавай медальон.

Алексей насупился.

— Мы с тобой договаривались, что ты убьёшь трёхглавого змея, — сказал он. — А это не тот змей. У этого голова только одна. И тот был чёрный, как ночь, а этот зелёный, как мох. Змей не тот.

У Баламута отвисла челюсть.

— Тогда на кой-леший мы этого убивали?! — взвизгнул он. — Сами чуть не полегли от этой зверюги? И ради чего? И ради чего, я тебя спрашиваю?

— Как это — ради чего? — Алексей изумлённо посмотрел на спутника. — Ради славы ратной!

Баламут всё так же с открытым ртом, отрешённо смотрел куда-то вдаль с минуту. Затем схватился за виски и яростно растёр их, будто пытаясь расшевелить мысли.

— Нагрешил я, ох нагрешил в чём-то, — наконец сказал он со слезой в голосе. — Значит, ты хочешь сказать, что никакой награды мне за это убийство не полагается?

— Нет, — твёрдо ответил княжич.

— А совесть, совесть-то у тебя есть?

— Есть.

— А награды нет?

— Нет.

— Ладно, ладно. Хорошо, замечательно. Я запомню это. Будешь ты биться с кикиморой какой, а я рядом только стоять буду и спрашивать. Милый княжич, мол, получу я ли положенное мне вознаграждение за помощь? Или ваша светлость сама справится? Во сколько вы оцениваете спасение вашей жизни? Думайте быстрее, кикимора уже вашу ногу доедает. Вот тогда мы найдём время поторговаться?

Княжич, кажется, принял это заявление на удивление серьёзно.

— Будешь просто смотреть, как я погибаю, и не сделаешь ничего?

— Не-а, пальцем о палец не ударю, если не буду знать, что в этот раз меня не обдурят и не оставят без гроша. Даже не так. Гривны вперёд. Ничегошеньки не сделаю, пока оплату вперёд не получу, а то мало какие ещё особенности наших уговоров всплывут после дела. Утром гривны — вечером кикиморы.

— Как же помощь ближнему? Честь? Милосердие?! Ты вообще что ли ничего не чувствуешь? — спросил Алексей.

— Отнюдь, — ответил Баламут. — Чувствую и очень многое. Может, побольше твоего даже. Я и люблю и страдаю. Люблю, например, серебришко и страдаю от его отсутствия.

— Что с вас, наёмников, взять, — Алексей сплюнул. — Ни гордости, ни чести.

— Ой, как мы заговорили, — сказал Баламут. — Сидите вы, князь любезный, на сундуке, что от золота ломится так, что и крышка не захлопывается. А мне, простому голодному охотнику, и зелёного медяка дать ломаетесь.

— Да было бы за что платить тебе, попрошайка!

— За виверну, например!

— Я бы и без тебя с виверной справился!

— Посмотрим правде в глаза, — сказал Баламут, — виверна со своим убийством и без нас обоих бы справилась.

Алексей смутился и замолчал. Наёмник тяжело вздохнул, покачал сокрушённо головой.

— Бессмысленный разговор, не сладить с тобой. Упёртый, как баран. Ладно, пойдём поищем пещеру этой твари. Слышал я в сказках, что виверны до золота охочи и тащат всё в своё логово. Или это были не виверны, а драконы? Впрочем, какая разница, что там змея с крыльями, что тут была. Пойдём, посмотрим, что она для нас припасла. Может, хоть так немного уймётся боль от такого твоего коварства, княжий сын.

Они собрали пожитки, оседлали лошадей и двинулись на поиски. Хоть Баламут и сам этому удивился, но подходящая пещера быстро сыскалась в окрестностях. Из гигантской ямы в травяном холме тянуло холодом и сыростью. Наёмник осторожно заглянул внутрь и принюхался.

— Чем пахнет? — спросил Алексей, выглядывая у него из-за плеча.

— Неприятностями, — ответил Баламут. — Это точно, на такие вещи у меня нюх отменный.

— Может, не её это пещера? — княжич поёжился, пытаясь вглядеться в тьму.

— Чья тогда? Гигантского бурундука? Ты струсил, никак?

— И вовсе я не струсил.

— Зачем тогда вопросы свои задаёшь без передыху?

Княжич поморщился.

— Ну как, — сказал он. — Вдруг это пещера другого чудища лесного? Вдруг оно там живое сидит внутри? Осторожнее надо быть.

— Ладно тебе, зря мы что ли возились с этой тварью? — ответил наёмник. — Её это пещера, к ведунье не ходи. Ну, или её, или гигантского медведя людоеда, который внутри сидит, нас дожидается. Ужин сам с лапы идёт, косолапый может, за всю свою жизнь лесную такого счастья не видывал. Или же там внутри золото, серебро и прочие полезные в хозяйстве мелочи. Одно из двух. Или их трёх, или из скольки там.