Всю первую половину суток лил такой силы дождь, что день нельзя было отличить от ночи. Генри, усиленно отгонявший от себя воспоминания о прошлом вечере, бежал вперёд, как загоняемый собаками заяц. Путь его без остановки продолжался до той поры, пока он не наткнулся на старый обвалившийся амбар. Генри залез в развалины, стянул и выжал мокрую одежду, укутался в какую-то рваную дерюгу, укрылся склизкими досками и гнилой соломой, и от усталости мгновенно заснул.

Снились ему четыре карточных короля, каждый из которых превращался в Змеиного Глаза, и они гнались за ним по всем городским трущобам. Генри проснулся от липкого кошмара, натянул мокрую рубаху и пошёл дальше. Идти ему было некуда. Домой возвращаться было нельзя. Теперь у него нет дома, нет семьи, нет денег. Ничего не осталось. Удалось ли Щербатому тоже улизнуть? Заварушка пошла такая, что на него могли и внимания не обратить, а он, после того как лишился зубов, стал поумнее, чем был. Если только тоже не бросился хватать золото с пола. Что там с родителями? Погорюют, наверное, немного, да и забудут благополучно. Найдут кого-то более расторопного, чем Генри, чтобы он им помогал в таверне. А вот дядя Бен загрустит, скорее всего. Он же предупреждал, что ничего хорошего не выйдет и тысячу раз был прав…

Генри поёжился и тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Ничего не оставалось. Он вернулся на дорогу. Идти было некуда, но в том, чтобы идти куда-то, был хоть какой-то смысл, чем оставаться на месте. Генри мерно месил дорожную грязь и единственным утешением его оставалось то, что дождь прекратился. Через несколько часов он увидел, что его не спеша догоняет телега. Лошадь, худая и печальная, больше походила на без пяти минут кусок мыла, возница же оказался старым дедом с длинной спутанной седой бородой до пупа.

– Боги в помощь, - окликнул он Генри.

– И тебе не хворать, отец, - отозвался Генри.

– Тпру, стой, окаянная.

Лошадь остановилась.

– Куда путь держишь, странник?

Генри только плечами пожал.

– Куда-нибудь.

Старик покивал.

– Хорошее направление, я и сам там бывал. Подвезти? Дорогу знаю.

Генри растёр замерзшие руки.

– Ну, благодарю отец, грех отказываться от доброй помощи.

Он запрыгнул на козлы и телега снова тронулась. Старик окинул его долгим изучающим взглядом. Выглядел Генри хуже некуда. Мокрый до нитки, сапоги остались на дне крепостного рва, ещё вчера модные синие бриджи стали чёрно-бурыми и прорвались в нескольких местах, поверх всего этого великолепия пришлось накинуть старую мешковину и подпоясаться гнилой верёвкой, чтобы хоть как-то согреться.

– Паршивые выдались деньки, да? – спросил старик.
– Знавал ты, гляжу, времена куда лучше?

– Угу.

– Бродяжничаешь?

– Нет, просто погулять вышел.

– Хех. Тебя как звать-то, гуляка?

– Генри.

– А меня зови просто дедушкой. Вам, молодым, некогда имена запоминать, недосуг всё. Спешите куда-то постоянно, торопитесь. Что тебе до моего имени, сейчас, вот, пообщаемся, а больше уже и не свидимся никогда, и не вспомнишь меня.

Помолчали. Старик крякнул и пригладил бороду.

– Ты, Генри, стало быть, есть, поди, хочешь?

Желудок предательски заурчал.

– Кто же когда в этом мире есть не хотел?

– Тоже верно.

Старик перегнулся назад и достал из котомки краюху хлеба, половину от которой неожиданно ловко отрезал и протянул её Генри.

– На вон, покушай.

– Спасибо, добрый человек.

В секунду сгрыз Генри предложенный хлеб, и старикан достал флягу.

– На вон, глотни, согрейся.

Брага была крепкой и жутко кислой, сильно дающей в голову, но сейчас она показалась Генри нектаром богов. В животе разливалось приятное тепло.

Старик пошамкал губами.

– Эх, такую страну просрали.

Генри от неожиданности и крамольности таких слов аж поперхнулся брагой.

– Ну, как скажете.

Старик отмахнулся, будто ожидая, что Генри начнёт ему перечить и слов его вовсе не слышал.

– Ай, да что ты понимаешь, молодёжь. Я-то в твои годы, о-го-го, человеком уважаемым был, получал по четыре медных монеты в месяц, о как! И жил, как царь. А потом пришли эти и всю страну разворовали. Раньше как было? За пол-медяка можешь купить два пуда пирогов. За медяк – стадо коров. В мои-то времена монета была что надо монета. Ух, а что за пироги были, чудо, а не пироги. А сейчас дрянь одна. Сыплють всякие алхимические порошки только, тьфу. Рыба, рыба-то раньше водилась в реке, э-ге-гей, что твоя корова. Клянусь богами, одну рыбу выловишь, всем селом потом ешь её до конца года.

Генри горестно вздохнул и снова присосался к фляге, надеясь, что алкоголь поможет ему вырубиться поскорее, но тщетно. Старик всё продолжал ворчать, скрипя, как мельничные жернова.

– Вот король Лео Седьмой был хороший король… а потом эти пришли и разворовали всё! Всю страну просрали… вот наш король, Георг, вот не нравится он мне, разряженный, напомаженный какой-то весь, тьфу, одно слово, Урбон.

– Так он же из Каролинов, - подал голос Генри.

– Ну а какая разница, - отозвался старик, - что Урбон, что Каролин, я в сортах королей не разбираюсь.

– Вы правда нашего короля видели?

– Нет, конечно, - ответил старик.
– Где я видеть его мог, по-твоему? Но что же мне теперь, мнения своего иметь нельзя?

Генри уставился в одну точку горизонта, а старик все бухтел и бухтел…

– По десять раз на дню мог, богом клянусь… я-то в те времена-то о-о-о… а эти что, страну разворовали, тьфу…

– Вы знаете, - не выдержал Генри, - я, пожалуй, лучше пешком пойду.

Старик недоуменно уставился на Генри

– Ну, иди, милок, коли хочешь, иди, дело барское…