Со штурмовиком же все и вовсе было однозначно - только Ил-2 в его двуместной модификации. Разумеется, Максим предложил целый комплекс доработок, чтобы сделать самолет лучше и главным образом это касалось сиденья стрелка, которое необходимо было убрать внутрь бронекорпуса. Конечно, при этом возрастет масса самолета, но это было не страшно, новый, более мощный двигатель справится. Прочие же доработки заключались в замене пулеметов ШКАС на крупнокалиберные пулеметы Березина, а также в удлинении выхлопных патрубков двигателя и оборудовании их пламегасителями, чтобы выхлоп не слепил пилота и не демаскировал штурмовик. На этом, собственно, доработку Ил-2 можно было и закончить.

В качестве пассажирского и транспортного самолета Максим решил предложить американский Douglas DC-4, производство которого начнется только в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. При наличии двигателей АШ-83 его будет вполне реально скопировать.

И, наконец, уже в качестве некого курьеза Максим решил предложить советским авиаконструкторам заняться разработкой вертолета. Читая материалы по двигателям, Максим, к своему большому удивлению, узнал, что один из вариантов двигателя АШ-82 устанавливался на вертолеты Ми-4, а на первый советский вертолет Ми-1 ставился двигатель, представлявший из себя половинку этого мотора.

Опытное конструкторское бюро по винтокрылым аппаратам уже существовало, а Михаил Леонтьевич Миль уже разработал фундаментальные основы аэродинамики для подобных машин, включая и общую теорию несущего винта. Вот Максим и решил начать работу над винтокрылым аппаратом на одиннадцать лет раньше, чем это было в его истории, а заодно ввести в оборот само слово «вертолет», придуманное Камовым только в сороковом году. В идеале ему хотелось получить что-то вроде Ми-4, только с верхним расположением двигателя, как на Ми-1. Впрочем, какой-то особой необходимости в вертолете Максим не видел и рассматривал этот проект исключительно как задел на будущее.

Закончив с технологиями из списка, Максим решил отвлечься от военной тематики и чем-нибудь облагодетельствовать еще и народное хозяйство. Оставалось решить, какая именно сфера народного хозяйства на этот раз не уйдет обиженной.

С добычей полезных ископаемых все было гораздо лучше, чем в его истории. Нефтяники вовсю осваивали нефтяные месторождения Татарстана и потихоньку начинали присматриваться к Западной Сибири. По всей Сибири же строились предприятия, добывающие медь, олово, алюминий и даже титан. Словом, товарищ Сталин грамотно распорядился полученной от Максима картой полезных ископаемых.

С автомобилями тоже все было гораздо лучше, чем в известном Максиму прошлом. С конвейеров заводов ГАЗ и ЗИЛ уже сошли первые грузовые автомобили, созданные по переданным Максимом чертежам. Пусть пока только гражданского назначения и исключительно с задним приводом, но и это, по мнению Максима, было большим достижением!

Наконец, Максим нашел ту область науки и промышленности, которую еще не коснулось его внимание, а именно - фармакологию. А поскольку его собственные познания в этой области ограничивались пониманием того, какие таблетки в каких случаях нужно принимать, он призвал на помощь Грету Шнайдер, которая, будучи дочерью врача по происхождению и санинструктором по военно-учетной специальности, разбиралась в медицине заметно лучше него самого.

Изучив известный Грете список простых лекарств, Максим смог разобраться с состоянием фармакологической промышленности в СССР и в мире. Оказалось, что аспирин уже пять лет производится в Казани, анальгин, по словам Греты, считался тогда быстрорастворимым аналогом пирамидона и производился в Германии, про парацетамол же Шнайдер и вовсе не слышала[2].

Ситуацию нужно было срочно исправлять, и в Научно-исследовательский химико-фармацевтический институт были отправлены соответствующие формулы. На мгновенное исправление ситуации Максим не рассчитывал, понимая, что пройдет некоторое время, пока химики синтезируют и испытают препараты, однако, он считал, что страна все равно получит нужные ей лекарства гораздо быстрее, чем это случилось в его истории.

Не забыл Максим и об антибиотиках. И пусть сэр Александр Флеминг еще в тысяча девятьсот двадцать девятом году выделил первый антибиотик и назвал его пенициллином, получить стабильную формулу препарата англичанам удалось только в тридцать восьмом году, а наладить массовый выпуск - и вовсе в сорок третьем. В СССР же пенициллин начали производить лишь в следующем, сорок четвертом году.

Помимо пенициллина Максим озаботился также и вопросом создания стрептомицина - второго в истории антибиотика, являвшегося эффективным средством против туберкулеза и чумы. Этот препарат был открыт в сорок втором году американским ученым Зельманом Ваксманом, а в сорок шестом году, после нескольких лет тестирований и доработок начал применяться для лечения туберкулеза.

Ждать столько времени Максим не собирался и подготовил материалы по антибиотикам к отправке во Всесоюзный институт экспериментальной медицины, указав в сопроводительной записке, что к работе над новыми препаратами нужно обязательно привлечь Зинаиду Виссарионовну Ермольеву, выдающегося микробиолога, сумевшую в сорок втором году получить отечественный пенициллин.

Максим уже собирался закончить с медицинскими препаратами, если бы не вмешалась Грета, которую, как санинструктора, в первую очередь интересовали простые и надежные препараты, которые можно применять на поле боя, а не какие-то там сложные антибиотики. В частности, ее очень интересовали быстродействующие обезболивающие препараты, а также антисептики.