– Пусть в нашем присутствии проведут допрос, - продолжил Сталин.
– Я хочу посмотреть, что за человек этот Николаев. А еще мы посмотрим, как поведут себя товарищи Ягода и Ежов.

2 декабря 1934 года. 14:40.

Городской комитет ВКП(б). Ленинград, Леонтьевская улица, дом 1.

Для допроса Николаева был выбран просторный пустующий кабинет на втором этаже, главным достоинством которого было наличие длинного стола, на каждой стороне которого могло разместиться с десяток человек.

На одном конце стола, спиной к окну сидел Леонид Николаев, имевший вид еще более болезненный, чем вчера. Одежда его, и до того выглядевшая потрепанной, также лучше не стала. За спиной Николаева стояли двое сотрудников НКВД, бдительно наблюдавшие за арестованным, а напротив него сидел заместитель начальника секретного политического отдела НКВД Стромин, который, собственно, и вел допрос.

Рядом со Строминым сидели нарком внутренних дел Генрих Ягода и заместитель председателя комиссии партийного контроля Николай Ежов, на которых Стромин то и дело косился, а на другом конце стола разместились товарищи Сталин и Киров, отделенные от остальных Власиком и Паукером.

– Гражданин Николаев, вчера вы совершили покушение на жизнь первого секретаря ленинградского обкома ВКП(б) товарища Кирова, - произнес Стромин.
– Скажите, вы действовали самостоятельно или же вам кто-то помогал организовать данное покушение?

– Категорически утверждаю, что никаких соучастников у меня не было!
– вскинулся Николаев, сердито посмотрев на допрашивающего.
– Я все подготовил один и в свои планы никого не посвящал!

– С какого момента вы начали готовиться к покушению на товарища Кирова?
– Стромин уловил резкую перемену в настроении Николаева и сменил тон. Теперь в его голосе звучал искренний интерес как к самому Николаеву, так и к его замыслам.

– Мысль о покушении на товарища Кирова возникла у меня… да, пожалуй, что в начале ноября этого года, - уже спокойно ответил Николаев.
– С этого момента я и начал готовиться к покушению.

– Какие же причины заставили вас пойти на покушение?
– интерес в голосе Стромина усилился.

– Мое бедственное материальное и, что гораздо важнее, моральное положение, и отсутствие какой-либо помощи со стороны партийных органов!
– воскликнул Николаев.
– А началось это с момента моего исключения из партии восемь месяцев назад, опорочившего меня в глазах партийных товарищей! О своем тяжелом материальном и моральном положении я многократно писал в разные партийные инстанции, но ниоткуда я не получил не помощи, ни даже поддержки...

Во время своей короткой речи Николаев все больше и больше распалялся, под конец же он словно сдулся, тяжко выдохнув и обреченно опустив голову.

– О чем конкретно вы писали?
– спросил Стромин с искренним сочувствием в голосе.

– Я писал, что оказался в безвыходном положении, и что у меня наступил критический момент, толкающий меня на совершение политического убийства… - не поднимая головы, тихо ответил Николаев.

– А чего вы хотели добиться, покушаясь на товарища Кирова?
– поинтересовался Стромин.

– Убийство товарища Кирова должно было стать политическим сигналом для партии, напомнить ей, что на протяжении последних лет в моей жизни накопился багаж несправедливых отношений к живому человеку со стороны отдельных государственных лиц. Будучи втянутым в непосредственную общественную работу, я терпел, но оказавшись опороченным и оттолкнутым от партии, я решил подать партии такой сигнал, который она точно заметит!

– Во время личного обыска при вас был обнаружен план покушения, составленный вашей рукой. Скажите, гражданин Николаев, кто помогал вам составить этот план?

– Никто мне в его составлении не помогал, - обиделся Николаев.
– Составил я его сам, лично, под влиянием несправедливого отношения ко мне. Еще раз повторяю, что план этот я придумал самостоятельно, никто мне в этом не помогал и никто о нем не знал.

– А ваш брат Петр знал об этом плане?
– попробовал зайти с другой стороны Стромин.

– Если бы он об этом знал, он сразу бы меня выдал…

«Нервный он какой-то, психический, да и в голове у него каша из нереализованных амбиций и давних обид, - размышлял Сталин, наблюдая за ходом допроса.
– В то, что такой мог накрутить себя и решиться на покушение, я верю, а вот в его причастности к Зиновьевской оппозиции я сильно сомневаюсь. Зиновьев с Каменевым, соберись они в самом деле убить Сергея, подобрали бы более надежного исполнителя. Все возможности для этого у них есть».

Наконец, допрос подошел к концу. Николаева увели, следом за ним кабинет покинул и Стромин. Сталин попросил своих охранников подождать в коридоре, после чего повернулся к Ежову.

– Товарищ Ежов, расследование покушения на товарища Кирова я поручаю вам, - произнес Сталин.
– Внимательно проработайте все связи Николаева, особое внимание уделите его семье и выясните, правда ли они ничего не знали о его планах, или он их выгораживает?

– Я не подведу, товарищ Сталин!
– ответил Ежов.
– Думаю, организаторов покушения нужно искать среди Зиновьевцев…