— Ты же видел описание… Какой-то злой дух Нарадумаар. Звучит как-то жутковато…

— Да брось, всё это глупости. А вот это… — Балгай прикоснулся губами к своему стальному бицепсу. — Как же рад я снова видеть тебя во всей твоей мощи! Как мне не хватало твоей силы в этом проклятом подземелье…

— Фу, какая мерзость… Тупая, самодовольная обезьяна…

Балгай моментально спрыгнул с лошади и стоял, словно гора в человеческом обличье, с трезубцем, сверкающим в лучах заходящего солнца. Его глаза, полные ярости, прожигали меня насквозь. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь зловещим голосом.

— Алексей! — гремел его голос, заставляя воздух вибрировать от ненависти, — Ты мне ответишь за свои грязные слова...

— Я не говорил ничего подобного, — попытался я вразумить его, но Балгай, казалось, не слышал. Его воля была непреклонна.

— Спешись, — потребовал он, и голос его был подобен раскатам грома.

По какой-то причине я внезапно осознал, что любые оправдания теперь потеряли всякое значение. Медленно ступив на землю, я принял стойку воина. Сердце неслышно пульсировало в груди, а сознание охватил вихрь адреналина.

— Ничтожные ублюдки… Возомнившие себя воинами… Вас следует обоссать и на мороз… - снова прогудел зловещий голос из топора.

Топор, казалось, смеялся, продолжая свои издевательства.

Балгай с удивлением перевёл взгляд на топор, затем снова на меня. Я лишь кивнул.

— Так это правда? Он действительно умеет говорить.

— Похоже на то…

— Слушай ты, Нарадурак, — зарычал Балгай, — Я тебе глаз на задницу натяну.

— Имя моё — Нарадумаар, и ты, жалкая тварь, хорошенько запомни его… Ещё до того, как твоя тупая физиономия впервые узрела свет, миры содрогались от одного лишь звука моего имени…

— Чего ты там пищишь, прячась за топор? Выходи, если ты мужчина! — зычно провозгласил Балгай.

— Проклятые руны препятствуют моему вожделенному мигу, когда я с яростным упоением вкушу твою печень и разорву твоё никчемное тело…

— Тогда закройся, если за свои слова ответить не в силах…

От произошедшей необыкновенной ситуации я не смог удержаться и рассмеялся.

— Отчего ты смеёшься, недоумок, возомнивший себя героем?

Балгай взглянул на меня, удивленно приподняв брови.

— И правда, Лёха, что смешного?

— Балгай, не поддавайся на провокации. Неужели ты не видишь, как он стравливает нас?

Дикарь свирепо посмотрел на топор и выпалил:

— Ты охренел?

— А я-то что?

— А он что?

Я раскинул руки.

— Да вы издеваетесь?!

— Давай просто забудем о нём, — предложил Балгай, и я согласился.

Мы разразились весёлым смехом, отпустили лошадей в безумный галоп, и воздух вокруг нас зазвучал отзвуками радости. После удачного прохождения подземелья нас охватило непреодолимое счастье.

К завершению второго дня мы, наконец, достигли Сеоса.

— Предлагаю умолчать о наших подвигах в подземелье, — весело произнёс Балгай.

Я лишь рассмеялся в ответ.

— Никогда не забуду, как ты вылетел из арки.

— Ты мчался рядом, ещё быстрее…

— Неправда.

— А вот и да! Ты оказался у дверей прежде меня.

— Ну, я просто ближе к дверям стоял.

— Как же судьба завела меня в общество трусливых придурков… — зловеще проворчал топор.

— А ну замолчи! — одновременно с Балгаем отозвались мы.

Погода на севере ощутимо холоднее; ведь повсюду лежит снег.

Белая бескрайняя пустыня простиралась насколько хватало глаз, каждая снежинка сияла под холодным светом зимнего солнца, и воздух, казалось, звенел от чистоты и слабых звуков падающего снега.

Деревья, кутающиеся в снежные шубы, стояли здесь как древние стражи — молчаливые и суровые. Их ветви споро переплетались, создавая изысканные арки и плетения, которые напоминали мистический лес из сказок.

Снежные сугробы, как маленькие горы, покрывали землю, и я чувствовал, как под ногами поскрипывает свежий снежный покров с каждым шагом. Холодный ветер ласково касался щек, разгоняя мысли и очищая разум.

Но в тоже время это был север. Север империи, который граничил с проклятым Готаром. И от этого осознания, эта тишина и гармония наполнялись зловещим трепетом.

Сверху доспехов мы накинули меховые, теплые плащи, драгоценный дар Катильды и Вероны, врученный нам перед отъездом из Кира. Они предостерегли нас о грядущем холоде, и теперь мы познали это предупреждение лично, окруженные стылым воздухом, и были исполнены благодарности.