— Я же говорил — июнь, тридцать первого…

Игорь махнул рукой, «говорил он», болтун завзятый…

Около заколоченной палатки акционерного общества «Розничник» торговали певчими птицами, рядом на земле была разложена удивительно разномастная коллекция замков, подальше какая-то дама агрессивно предлагала отшатывающимся прохожим «острейшую германскую» бритву. Все это были осколки успешно изживаемого старорежимного торга. На самом рынке покупателей ждали ряды подвод с колхозной продукцией, телеги были аккуратно выстроены, и, если не считать жуткой грязищи под ногами, на рынке царил прогресс и порядок. Кучка проходимцев и лохов, азартно режущаяся в «три листка», не в счет — то традиция…

Сходу взяли сметаны — Вано попробовал «с руки», одобрил.

— Крышка-то удобна, — восхитился сметаноторговец, наблюдая, как Игорь запечатывает банку пластиковой крышкой. — Тута, в Москве делают?

— Ой, я такую хочу! — оживилась его полнотелая спутница.

— Экспериментальная. Скоро через «Моссельпром» будут распространять, — пояснил Игорь, убирая банку.

Торговцы сметанным товаром отвлеклись на проходящего шарманщика и тут же забыли, и о покупателях и о продвинутых крышках…

— Ага, вон он сидит! — определил зоркий начоперот. — Вон, за очередью.

Рыночник-лепотец особого впечатления на Игоря не произвел — представитель местных шишей больше всего походил на пожилого человека-инвалида, которых на любом рынке предостаточно. Короткий, приземистый, с замусоленной бородой. Только у лепотца все конечности имелись на своих местах, а странность конституции, по-видимому, служила дополнительной маскировкой. Впрочем, полноценно живые люди реагировали на лепотцов вполсилы — ног не отдавливали, но особо и не видели. Рыночник, почесывал бороду, по-хозяйски озирая невеликий рынок. Но устремленные на него взгляды учуял сразу, поднял короткую руку, приветствуя знакомого керста, с любопытством глянул на Игоря.

— Типа, подойти и представиться нужно? — с сомнением поинтересовался хозинспектор.

— Обойдемся. Тут запросто, без церемоний, — успокоил Вано. — Ты его видел, он тебя приметил, чего воду в ступе толочь?

Ну и ладно. Знакомство, наверное, полезное, но особого восторга перед древним племенем лепотцов Любимов пока не испытывал. Несколько смен назад довелось глянуть на шиша-банника, так тот оказался навскидку вообще неотличим от живого веника. Тут начоперот прав — существуем рядом, пересекаемся редко, чего заморачиваться.

— Ты папиросок себе взял? — осведомился Вано.

Игорь замялся: взять-то не трудно, только дешевые курить не хочется, а пачка «ушедшего» качественного товара продавщицу введет в серьезный убыток.

— Давай-давай. Помни что живым курение вредно. Может, ты чью-то жизнь спасешь, — напомнил ядовитый начоперот.

Игорь с тяжелым сердцем поулыбался веселой продавщице, выбрал элегантную коробку «Эсмеральды».

— Вот жук, непременно «высший сорт», как же иначе, — не замедлил прокомментировать бдительный полуживой комсомолец.

— Они с отдушками, с особо вредными, — буркнул Игорь, опуская в карман камуфляжа широкую коробку. — И нехрен зудеть, раз сам и подначивал…

— Стой! — зашипел начоперот.

Игорь обернулся — рынок гомонил, торговался, фыркал лошадьми, орал младенцами. Никаких носорогов, как можно было заподозрить по тону Вано, на торговых площадях не замечалось. Правда, и лепотец-рыночник сейчас смотрел куда-то в крайний ряд, взволнованно топорщил бороду…

— Это чего? — занервничал хозинспектор, не любящий сюрпризов.

— Не иначе, бандиты, — принял охотничью стойку Вано. — Затевается что-то. Чуешь?

— Ничего я не чую. С какой стати вообще…

— Тихо! За мной! И бдительнее!

Гарнизон ПМБД-Я двинулся к забору, народу здесь толклось погуще — продавали вялый, малость проросший, зато доступный по цене картофель. Весьма к месту, где потеснее, устроилась бабища с кастрюлями, благоухающими аппетитно и подозрительно.

— Пирожки, свяжи, горячи! Постны, сытны…

— Граждане, картофеля больше полпуда в одни руки не давать! Тебе, тебе, животное, говорю! Хребет сломаешь от жадности.

— Я сломаю?! Иди отсюда, хамло абортное…

Рынок есть рынок. Игорь глянул в печальные глаза колхозной лошади — животное от воскресного времяпровождения тоже было не в восторге. Эх, кормят ли их там в деревне? Не ребра, а штакетник высушенный…

— Присмотрись, здесь где-то, — Вано, стараясь не вертеть головой, исподлобья наблюдал за толчеею. — Воняет…

Игорь понимал, о чем толкует опытный товарищ начоперот. Рынок преисполнен запахов, по большей части ядреных, естественных и не привлекающих внимания. Конечно, если к ним привыкнуть: подводы, подгнившая картоха и лужи под ногами — тот еще букет. Люди тоже пахнут: немытость, духи и перегар идут первым слоем, под ним иной, тонкий, истинный: жадность, страх, желание, озабоченность, веселье… В принципе, эти запахи и живые люди вполне ощущают, но в полуживости они куда как отчетливее. Хотя, может это и не запахи, а нечто чуть иное…