— Мурзик, тикай! — донесся из этого гвалта отчаянный мальчишечий крик. Оборванка поднялась из грязи, всхлипывая и растирая слезы по щеке — газом ее тоже зацепило — метнулась куда-то мимо подвод. Ссыпалась на землю картошка, сползали под колеса в грязь золотистые луковые «косы»…

Тщедушный бандит исчез, видимо, перемахнув через забор. Молодой милиционер, размахивая наганом, топтался над бесчувственным Пенсне, сотрудник постарше помогал Вано связывать руки воющему пленнику, а помятый Носо-Пуговка только кряхтел и повторял что он «вообще не при делах». Держалась за сердце временно исчезнувшая, но вовремя возвернувшаяся пострадавшая. Народу столпилось вдвое больше — теперь весь рынок горячо объяснял друг другу что, собственно, стряслось. Сидела на корточках и плакала беспризорница — бдительные доброхоты перехватили беглянку у ворот, приволокли к представителям власти.

— Глаза не три, перетерпи, само пройдет, — сказал Игорь девчонке.

— Левый вовсе ослеп! — затерла еще яростнее, размазывая темные слезы-сопли.

Пришлось поднять, заставить оторвать грязные лапы от морды.

— Ы-ы, теперь в спецдом сдадут. К душевно и слепо-больным, — рыдала жертва обстоятельств.

— Не дергайся, пройдет сейчас…

— Бардак у вас, товарищи. Хаос служебный, — выговаривал Вано милиционерам.

— Мы-то что? Мы вообще с Десятого отделения, с Хамовников. Случаем мимо шли, — объяснял молодой блюститель порядка.

— А где здешние, рыночные постовые?

— То интересный вопрос, — согласился солидный усач-миллиционер. — В отделение с нами пойдете?

— У нас свое задание, — начоперот многозначительно коснулся кожанки, куда было упрятано могучее удостоверение.

— Так хоть беспризорницу до поста доведите, — попросил усач. — Нам бы преступников доволочь — один едва жив, другой бешеный. А девчонка как пить дать, драпанет. Не вязать же ей руки. Выручайте…

Пенсне, уже без пенсне — разбитую оптику пришлось сунуть ему в карман пиджака — действительно пребывал в не особо товарном виде — сидел в грязи, дергал головой и «плыл» взглядом. Удар коварного сметанного кистеня оказался на диво сокрушительным.

— Ладно, доведем, — вздохнул Вано, с опаской поглядывая на мелкую подконвойную. — Блох или чего иного от нее не нацеплять бы.

Рынок еще бурлил, обсуждая происшествие.

— Купили сметанки, — проворчал начоперот, пропихиваясь к воротам.

— Да уж не ворчи, — Игорь придерживал девчонку — та жевала подхваченный с земли пирожок, шумно сплевывая соломинки. — Лучше бы взял ребенку молока запить, что ли…

Вано живо вернулся с бутылкой:

— Выбрал пожиже, а то пробьет мозглячку с голодухи.

— Не пробьет, — заверила страдалица с опухшим глазом. — А что, окосею я или как?

— Временное явление, — авторитетно заверил начоперот. — Вот тебе еще бутер с колбасой. Вроде, съедобная. Только не давись.

Устроились на завалинке у двухэтажного, с каменной подклетью и срубным верхом, дома по Земскому. Ветер играл обломанными ветвями сирени, погуливалась у сараев разноглазая кошка, с подозрением поглядывала на чужаков.

Вано курил, Игорь помаялся, выругал себя за стеснительность и распечатал шикарную пачку «Эсмеральды». Девица Мурзик управилась с колбасой, и уже через силу допивала молоко. Кушал она, кстати, весьма прилично, имелись в глубине этого костлявого существа в дырявой кофте некие зачатки воспитанности.

— Двинулись, что ли? — Вано вдумчиво затушил самокрутку.

— Чего спешить? — отдуваясь, заметила Мурзик. — Угостили бы вы барышню хорошей папироской.

— Еще чего, — хмыкнул Игорь. — Вреден табак. Особенно для подрастающего организма.

— Не, если жидишься на табак, так оно понятно, — кивнула проницательная особа.

— Отсталая ты. Политически и вообще, — заворчал начоперот. — В детдом тебе нужно, учится, в нормальный коллектив вливаться.

— Еще и месяца нет, как оттуда утекла, — вздохнула дева. — Хуревато там, дяденьки. Не по мне. Слушайте, может я вам отсосу, да и пойду? Скажете, что удрала, вам поверят.

— Ты как, Игорь? — ухмыльнулся начоперот. — Не побрезгуешь?

— Иди в жопу, дебил.

— Не, я ж исходя из вашей современности, — ухмыльнулся остроумец. — У вас там тонкие вкусы.

— Угу, ваше поколение нас и воспитывало.

— Брезгуете, значит, — вздохнула девчонка. — Зазря. Это я после весны такая кашлатая…

— Замолкни. Пошли, чего сидеть, — буркнул Вано.

— Да успеется, чего суетить-то… — Мурзик потянулась к своему глазу, но Игорь вовремя стукнул ее по руке:

— Не три. Умоешься, само пройдет.

— Все в жизне проходит, — согласилась девчонка.

— А тебя как звать, если всерьез, философша?

— Так и звать — Мурзеева-Алвети. Княжна дворянского рода.

Товарищ начоперот гоготнул.

— Это типа фамилия, — заметил Игорь. — Но имя обычно тоже бывает.

— Как же без имени, — согласилась «княжна». — Благородные папенька с маменькой нарекли при рождении Аделью. Только в это имечко, один хер, никто не верит.

— Тебе-то годков сколько, княжна? — брезгливо спросил Вано. — Уж какой год советской власти, а фантазии у тебя как у древней бабки Бабарихи. Застарелые басни, аж пробу некуда ставить.