Идиллия продлилась недолго. Я успел сделать лишь три затяжки, как хлопнула дверь и внутрь ввалилась четверка длинноволосых бродяг с гитарами. Остальное оборудование — около восьми тысяч тонн усилителей и микрофонов было уже на сцене. Затем быстро вбежал Дик Перри. Он всегда проверяет аппаратуру, прежде чем подать сигнал о начале всеобщего безумства. Осторожный малый. Тертый калач. Знает, что порой один сгоревший предохранитель способен превратить праздник в катастрофу.

"Всадники" взгромоздились на эстраду, воткнули свои электрогитары в розетки и взяли несколько аккордов. Все было в порядке. Дик помчался за публикой.

Пробегая мимо нас, он на секунду остановился.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, Дик, — улыбнулся я. — Я вывел мисс Уэнтворт прогуляться. Ей кажется, что ветчина была несвежая.

Он приподнял бровь, услышав сказку, которую ему рассказывали в тысячный раз, и поспешил дальше.

В следующий миг широкие двустворчатые ворота распахнулись, и на открытую арену, сметая все на своем пути, хлынула примерно восемнадцатимиллионная орда подвыпивших, приплясывающих и нестройно распевающих гуннов; большинство из них были в бумажных шляпах и тащили пакетики с серпантином.

Едва первая волна варваров накатила на танцплощадку, "Всадники" ударили по струнам и принялись наяривать адский коктейль, в котором с трудом угадывалось попурри из некогда модных рок'н'роллов. И две тысячи пар, не замечая столов, скамей и стульев, ринулись прямиком на площадку, топоча и подпрыгивая, как стадо обкурившихся травки носорогов.

В воздухе замелькали серпантиновые змейки. Они цеплялись за ветви невысоких деревьев и свешивались с них, как разноцветные тарзаньи лианы. Серпантиновые ленты ненадолго обвивались вокруг танцующих, словно змеи вокруг сыновей Лаокоона, а потом сползали вниз и втаптывались в землю сотнями ошалевших каблуков.

Невесть откуда выпорхнувшие официанты стайками сновали между столами, лихорадочно собирая заказы. Вот когда началась настоящая фиеста! Каждый старался перещеголять всех остальных.

Вот, наконец, и мои клиенты. Во главе — неподражаемая Элла Харботл. Заприметив меня, она тут же отделилась от остальных и ринулась ко мне, рассекая танцующих, как ледокол в арктических морях.

— Расс, ты обещал со мной потанцевать!

Она выдернула меня на площадку, словно морковку из грядки, и принялась топать и дергаться, сотрясая землю. При каждом скачке её колоссальные груди содрогались и подпрыгивали, в такт музыке.

— И-ии, как здорово! — взвизгнула она, пыхтя и отдуваясь. — Как я рада, что мы приехали сюда.

— И я рад, что вам нравится, Элла.

— Слушай, что это ты сейчас отколол?

— Что? Ах, это… — Я и сам не знал, что именно танцую. По-моему, это было нечто среднее между растиранием спины банным полотенцем и потугами ковбоя, пытавшегося научиться ходить после десяти лет в седле. — Это называется фруг, Элла — нашелся я.

— Не ври, — засмеялась она.

Я огляделся по сторонам и почти сразу заприметил Глэдис. Она полулежала с закрытыми глазами на плече у здоровенного светловолосого и похожего на шведа парня, круглая физиономия которого выражала нескрываемое блаженство. Еще бы: одна его рука покоилась на левой груди Глэдис, а вторая скрылась где-то под юбчонкой.

Мимо пронеслись на скорости сорок узлов Вилли Рэндалл и миссис Фартинг. Я невольно поежился, глядя, как они едва не раздавили парочку уединившихся в углу влюбленных, а потом лишь чудом не опрокинули одноногого старичка с протезом.

А вот и Эсма! Какой-то долговязый оболтус придавил её к себе, громко чавкая жевательной резинкой и старательно ощупывая здоровенной лапищей хорошенькую попку девушки.

Что ж, вроде все шло нормально. Я покосился на часы. Девять тридцать. Еще полчаса танцев, затем кабаре, потом ещё час танцев и — по домам. Я размечтался о блондинке, которую уготовил мне Патрик. Должно быть, она и впрямь стоящая, иначе прохвост не стал бы так суетиться. Эх…

Все шло свои чередом вплоть до без четверти двенадцати, а потом… Впрочем, не буду забегать вперед.

Без четверти двенадцать я сидел под раскидистым деревом и мирно покуривал. Программу я выполнил успешно, перетанцевал со всеми желающими, и теперь только дожидался полуночи, чтобы погрузить своих гуляк в автобус и двинуться в обратный путь. Внезапно со стороны эстрады послышался страшный треск, а аппаратура совершенно взбесилась. Снопы искр, молнии, вопли людей…

Я отшвырнул окурок в сторону и ринулся к месту катастрофы. Не сумев пробиться сквозь толпу, я обогнул сцену сзади, миновал лабиринт колонок и проводов и… В трех футах передо мной лежал не кто иной, как Вилли Рэндалл, на котором верхом сидела миссис Фартинг. А на коленях у миссис Фартинг пристроился косматый гитарист; все трое были с ног до головы опутаны проводами.

Один из "Всадников" держал в руках сломанную пополам электрогитару, пялясь на неё с открытым ртом, словно недоумевая, что на него свалилось.

Вилли жалобно постанывал, а миссис Фартинг отчаянно барахталась, пытаясь натянуть юбку на длинные, почти до коленок, небесно-голубые трусы.

— Мистер Рэндалл… Миссис Фартинг… — залопотал я. — Вы не пострадали?

— Я сижу на микрофоне! — взвыл Вилли.

— О, дьявольщина! — простонал ведущий гитарист.

— Танцор чертов! — выругалась миссис Фартинг.