— Потому что она сексуально зависимая? — мой голос дрожит.

— Да, — говорит Райк. — Все хотели верить в то, что Дэйзи такая же, что она станет такой же, во что угодно, что создаст хорошую, блять, историю, — вены пульсируют на его предплечьях, мышцы напряжены. — А потом, во время реалити-шоу, парень с камерой, не участвовавший в съемках, однажды ночью вломился в особняк, пролез в ее комнату и начал фотографировать.

Я побледнел.

— А где был я?

— Ты спал, — говорит Райк.

Я злюсь.

— Почему никто не рассказал мне обо всем этом? Прошло уже больше года.

Коннор вмешивается: — Все началось из-за зависимости Лили.

Чувство вины. Они боялись, что Лили будет испытывать всё больше и больше вины.

Я помню все статьи, в которых говорилось о том, как Дэйзи превратится в маленькую Лили, будущую сексуально зависимую, но я никогда не видел, как это повлияло на нее. Она слишком хорошо скрывала это от нас.

— Она казалась счастливой.

Я морщусь. Не совсем счастливой. Дэйзи всегда была грустной, в каком-то смысле. Депрессивной. Я знал это, как и все остальные.

— Она была несчастна, — подтверждает Райк. — У нее были проблемы со сном почти каждую ночь после того, как этот гребаный парень вломился в ее комнату.

— А после шоу? — спрашиваю я, уставившись в никуда, ошеломленный реальностью того, насколько сильно наши пагубные привычки повлияли на окружающих нас людей. Это палка о двух концах. Нам нужна их поддержка, но, сблизившись с ними, мы только усложнили им жизнь.

Они, вероятно, думали, что мы используем проблемы Дэйзи как предлог, чтобы отдалиться от них, дистанцироваться от людей, которые поддерживали нас каждый раз, когда мы падали. Возможно, так и произошло бы.

— Дэйзи пришлось вернуться домой после шоу, помнишь? — говорит Райк, качая головой при этой мысли. — Мне была ненавистна эта ситуация, потому что я видел, как плохо ей было во время Принцесс Филадельфии, и я не мог зайти в дом, когда ее мама была там. Так что ей приходилось справляться с насмешками в одиночку, — он делает паузу. — А потом, перед тем как она закончила учебу, случилось кое-что похуже.

Коннор ставит стаканчик, и растерянность на его лице застает меня врасплох.

— Ты тоже не знаешь? — я удивляюсь.

— Нет, — говорит Коннор, устремив взгляд, словно прицел, на Райка. — Ты никогда мне не рассказывал.

— Это была не моя история, чтобы ее рассказывать, — парирует Райк. Он ждал, пока Дэйзи переговорит со своими сестрами. Он выглядит так, будто его сейчас вырвет. — Мне противно даже думать об этом.

Коннор наливает еще кофе в стаканчик, внимательно слушая вместе со мной. Я понятия не имею, что еще могло с ней случиться. Кажется, это уже слишком.

— У нее была пара подруг из школы по имени Харпер и Клео, — говорит Райк. Я стараюсь готовиться к худшему. — Возвращаясь с Дэйзи из магазина, девочки остановили лифт, — он колеблется секунду. — Какие-то парни сказали Харпер и Клео, что им интересно, сколько сантиметров может поместиться внутри Дэйзи.

Я отшатываюсь.

— Что? — сердито говорю я.

Коннор намеренно сохраняет бесстрастное выражение лица, что раздражает меня еще больше.

— Они купили пару фаллоимитаторов, — продолжает Райк.

— Нет.

Я несколько раз качаю головой, представляя, чем все это закончится. Мне встречались такие же скучающие, жестокие и чертовски тупые дети, как они. В юности я был объектом травли, иногда оправданной, иногда беспричинной. Я чувствую страх и ненависть, которые поглотили мою юность.

Никогда не пожелал бы этого кому-то вроде Дэйзи.

— Она дала им отпор, — говорит Райк, и в его глазах светится гнев, словно он жалеет, что его не было там, чтобы остановить все это самому. — Но только после того, как они поставили ей ультиматум. Она могла либо согласиться, либо они мучили бы ее до окончания школы. Она выбрала последнее.

Нет.

Я качаю головой. Нет.

— Сколько, блять, месяцев она жила в страхе?

Боялась ходить по коридорам, боялась, что в любой момент может произойти что-то столь же ужасное.

— Ей оставалось доучиться шесть месяцев, — говорит он.

На этот раз я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о столешницу. И закрываю лицо руками. Шесть месяцев. Посттравматический стресс.

— Мне так жаль, — тут же говорю я. Вот почему он хотел, чтобы Дэйзи жила с ним в одном доме. Вот почему он проводил с ней так много дней и часов.