Как и все предыдущие разы, татары не береглись. Даже охраны не выставили. Так что подобрались мы к лагерю почти на выстрел стрелы и тут я едва сдержал восклицание.

«Бивак отряда Сабудай-мурзы. «4» батыра, «21» ногаец. Сопровождают «126» пленников: Кирилл. Агнешка. «4» крылатых гусара. «6» панцирных казаков. «8» реестровых казаков. «11» сердюков. «6» ополченцев. «59» селянок. «30» крестьян»

Очуметь! Да это же настоящий джек-пот.

— Как действовать будем? По наглому — нахрапом, на лошадях? Или подкрадемся по-тихому?

Военный совет думал. Ворваться в спящий лагерь с гиканьем и свистом, заманчиво. Но это если считать врага неопытным, способным упасть в панику. А если нет? Много ли надо времени, чтобы потушить костры? Опять таки, как они разложены. Берем худший вариант — потушат быстро. А тогда, всадники, как нарисованные на фоне неба будут. И посчитать, и перестрелять. Опытному лучнику только на колено встать. И все — за минуту в нас сотня стрел прилетит. Утыкают, как дикобразов…

Значит, рисковать не будем. Пойдем тихонько…

Первого татарина, изображающего дозор, обнаружили в десяти шагах от полона. Сидел он, как и полагается, спиной к огню, лицом к степи. Вот только… спал. Крепко спал. Так и умер, не просыпаясь. Мамай постарался. От дозорного двинулись в разные стороны, обходя бивак по кругу.

М-да… невероятная беспечность. Даже без доклада «секретаря» я узнавал о гибнущих ногайцах, благодаря то и дело раздающемуся тихому вскрику или хрипению. А в лагере никто даже не почесался. Шестерых уже упокоили, а басурмане продолжали дрыхнуть.

Единственное место, где бдели по-настоящему — шелковый шатер мурзы. Его сон сторожили сразу двое нукеров. В полном снаряжении. Кольчуги, мисюрки… Воины даже не сидели, стояли у входа в шатер с обнаженными саблями. Но все же послабление сделали себе и они.

Во-первых, — огонь горел прямо перед входом, а значит нукеры не видели ничего за пределами освещенного круга.

А во-вторых, — их сильно интересовала возня внутри шатра. К которой они внимательно прислушивались и время от времени обсуждали, обмениваясь негромкими репликами.

Я объяснил знаками, что этих беру себе, и Виктор с казаками двинулся дальше, навстречу группе Мамая. Завершив круг, им предстояло заняться освобождением пленников. В первую очередь, казаков. Гусары в ночной вылазке бесполезны.

«Секретарь» исправно вел обратный отсчет. И когда общее количество зарезанных людоловов достигло восемнадцати, я решил, что дольше ждать нет смысла. Оставшихся в живых даже селянки запинают, если свободу получат.

«Пистоль!»

К костру шел совершенно не таясь. Рассчитывая на то, что именно свободный шаг даст мне возможность приблизиться. Вряд ли нукеры подумают, что враг будет идти открыто — скорее, за своего примут.

Так и случилось. Услышав шаги, один из воинов уставился в мою сторону, подслеповато щурясь, и что-то спросил. Негромко…

Я сделал вид, что не расслышал.

Вопрос задали вторично, уже громче. Так что и второй стражник повернулся ко мне. Спасибо, этого я и ждал. Плохо стрелять в кольчугу. А вот в открытое лицо, да еще и с шести шагов — одно удовольствие. Впрочем, насчет удовольствия, я конечно, загнул. Ничего приятного в этом зрелище нет. Кроме чувства удовлетворения. Потому как не человека убиваешь, а врага.

Выстрелы разбудили весь лагерь. И сразу стало ясно, почему татары чувствовали себя так беспечно. Всех пленников связали на ночь так, что никто даже приподняться не смог. За что басурманам отдельное спасибо. Поняв, что дольше соблюдать тишину не надо, мои бойцы буквально за минуту ухлопали всех, кто вскочил на ноги. Поскольку не боялись попасть в своих.

А еще через минуту из шатра высунулась всклокоченная бородатая морда. Начисто выбритая голова белела в полутьме, как мукой обсыпанная.

— Ты кто?! — возмущенно завопил мурза, обращаясь ко мне. — Клянусь Аллахом, ты пожалеешь, что посмел напасть на меня и моих людей! Я велю разорвать тебя лошадьми! Нет, я выдам тебя гетману Хмельницкому, и он сам посадит тебя на кол!

Виктор и Мамай к тому времени подошли и встали рядом.

— Мне кажется, в шатре еще кто-то есть, посмотрите.

— Не сметь! — заорал мурза, все еще веря в дипломатическую неприкосновенность.

Но Мамай де долго думая, схватил татарина за бороду, двинул кулаком в лоб, так что у того закатились глаза, и рывком выдернул наружу, а в освобожденный проем заглянул испанец. Но внутри шатра было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, поэтому идальго наплевал на хорошие манеры, ухватил находящегося в шатре за ногу и с не меньшей чем Мамай сноровкой, втащил наружу.